Двадцать два несчастья 11 (СИ), стр. 22

— А что тогда?

— Да очень просто. Шаг первый: выписаться отсюда. Шаг второй: спокойно собрать вещи, самое необходимое в один чемодан. Шаг третий: доехать до Морков, я даже билет тебе оплачу, если что. Шаг четвертый — познакомиться с моей командой и отдохнуть с дороги. Дальше уже на месте разберемся. А вообще, не загадывай дальше третьего шага, иначе мозг заранее устает и говорит: «Нет, старик, это слишком тяжело».

Елисей вздохнул и посмотрел на меня уже с интересом.

— А ведь это может сработать, — с горящими глазами сказал он. — Это ведь всегда у меня так — одно дело уговорить себя сесть и заполнить для Лысоткина таблицу на три тысячи строк, а другое… уговорить себя сделать только десять строк. Так?

— Точно, ты прям на лету схватываешь! — похвалил я и продолжал разливаться соловьем: — А по поводу аспирантуры тоже не беспокойся. Ну пойдешь на соискательство, это еще даже лучше, чем аспирантура, больше времени на написание, если вдруг не уложишься в срок, и к отчетам почти не придираются. А я тебе помогу накидать кирпич диссертации — все будет чики-пуки. А если все будет нормально, сможешь спокойно потом выйти на ученый совет и доложить тему. И главное — сроки не поджимают. Хотя я думаю, и защитишься довольно быстро.

— Но Лысоткин меня не возьмет, он же меня выкинул из аспирантуры, — вздохнул Елисей, лицо его дернулось от ненависти, а плечи скорбно опустились.

— Так ты из-за этого… — я оборвал себя на полуслове.

Елисей густо покраснел, даже шея стала багровой, и несмело кивнул.

Значит, убрать Ротоноса и заменить на меня — идея не вчерашняя. Лысоткин и Михайленко заранее готовили под меня место, не сомневаясь, что я соглашусь? А бедный Елисей был всего лишь статистом на вылет?

— Ты главное не переживай, — задумчиво сказал я, размышляя над новой информацией. — На Лысоткине свет клином не сошелся. В конце концов, я попрошу Борьку Терновского… э… в смысле Бориса Альбертовича, чтобы он тебя к себе взял. А даже если он не возьмет и вообще других вариантов не будет, легко укатаю Марусю Епиходову, она кандидат наук, докторскую вот сейчас уже пишет, пусть берет аспиранта и начинает нормально работать. Кстати, тоже вариант, и мне кажется, с ней даже еще лучше, чем с Терновским. Потому что она девушка хорошая, мягкая, и тебе с ней работать будет очень даже комфортно. А ей нужно начинать брать аспирантов, чтобы получить потом профессора. Да, точно! Это даже лучше, чем Борька. А Терновский потом поможет пропаровозить с защитой. Куда он от Маруси денется.

— Ты думаешь, что-то из этого получится? — поднял голову и неверяще взглянул на меня Елисей.

— Хех, — хмыкнул старик-геймер, бросив на Елисея презрительный взгляд.

— Конечно получится, — убежденно сказал я. — Как минимум одна часть моего плана сто процентов получится: я тебя заберу в санаторий, и ты там будешь нормально и, главное, спокойно работать. Если захочешь еще в медицине поработать, то совсем рядом Моркинская больница, а там оперирующих врачей не хватает. Будешь там подрабатывать. Еще есть Чукша, это маленькая деревенька в семи километрах, там есть амбулатория, где тоже не хватает персонала. Сам там раньше сидел… — Я посмотрел на Елисея.

— Ну и? — Взгляд парня блеснул интересом. — А сейчас что, уже не работаешь?

— Меня уволили. Есть там один паразит, Ачиков его фамилия, так вот, он возглавил райбольницу и уволил из-за того, что я в прошлый раз из аспирантуры задержался. Но оно и к лучшему, потому что я плотно занялся санаторием и наукой.

— Какой ты… — усмехнулся Елисей.

— Ну, какой есть. Но от паразита этого Ачикова нужно избавляться, а то он быстро местное кладбище пополнит. Так что, если ты будешь хорошо работать, может, получится тебя туда поставить. Я думаю, мама и бабушка будут очень даже не против, если у тебя получится такой мощный карьерный взлет в столь молодом возрасте. А там поработаешь какое-то время — если не понравится, всегда можешь переехать дальше, в те же Йошкар-Олу, в Казань или Ижевск. Ну, или вернуться в Москву. Впрочем, не думаю, что ты всю жизнь мечтал в Москве просидеть лаборантом на кафедре.

— Нет, конечно, — вздохнул Елисей.

— Ну и вот. Так что давай обменяемся телефонами и жду тебя у себя в ближайшие дни. Времени совсем нет. Деньги на дорогу скину.

— Идет, спасибо тебе, — по-детски радостно усмехнулся он и крепко обнял меня.

И его близкое к равнодушию отношение ко мне сменилось.

Ротонос Елисей Богданович, 28 лет

8-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Доверие.

А я только сейчас обратил внимание на его восьмой уровень. А молодец Елисей! Парню еще тридцати нет, а уже выше, читай, полезнее для общества Лысоткина и Михайленко! Не зря, значит, я сюда пришел. Не зря потащу его в Морки. За такого надо бороться.

— Да пока не за что, — сказал я. — А ты держись давай. И если там кто-то начнет предъявы какие-то кидать, что ты что-то не так сделал — шли всех на три буквы. Твоя жизнь — как хочешь, так и поступаешь. Вот и все. И последнее, что я тебе хочу сказать: заруби себе на носу, Елисей. Какие бы ни были у тебя мощные враги, что бы они ни говорили, чем бы ни угрожали — это все ерунда. Это все важно только в данный момент и в текущей ситуации, а через какое-то время ты, глядя на это, будешь только смеяться и думать: «Боже мой, какой же я был тогда дурак». И не бойся никакого Лысоткина. Это старый хрен, который страшен только юным девочкам — таким, как Лизочка Перепечкина или Маринка Носик, которые стараются ему угодить. Да, вот их он может запугивать. А мы — мужики, нам это все по барабану. Потому что мы новое поколение ученых и врачей, которое делает историю здесь и сейчас. Ты понял меня?

— Да еще бы не понять, — ухмыльнулся Елисей.

— Хорошо сказал, парень! — поддержал меня с соседней койки старик-геймер, не отрываясь от телефона.

— Ну, если нравится, добавлю напоследок, — усмехнулся я. — Запомни, Елисей, «нет» — это законченное предложение. Если мама, бабушка или кто-нибудь из института начнут допытываться… Ну, не знаю, к примеру, почему пошел на соискательство, почему поехал в Морки, почему не вернулся к Лысоткину, почему то или се… Не объясняй. Будут требовать объяснений, а ты: «Нет!» — и точка. «Так решил». Все. Потому что каждое объяснение в их глазах будет приглашением к торгу, в котором ты всегда сольешься. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что у бабушки, мамы, у таких бездельников, как Лысоткин… У них всегда больше слов и больше времени. А тебе нужно жизнь строить, и отвлекаться нет времени. Запомни это.

Елисей улыбнулся и кивнул.

А дедок-геймер с соседней койки внезапно спросил:

— Слышь, парень, а как бы мне в ваш этот санаторий попасть?

Глава 10

Из Склифа я вышел около часа дня. Потеплее запахнув куртку, двинулся вниз по Большой Сухаревской к метро.

Снегопад с утра поутих, а мне после разговора с Елисеем тоже стало поспокойнее.

Хотя в голове крутилась одна мысль. Лысоткин, малозначимый для общества паразит, взял и просто списал перспективного двадцативосьмилетнего парня, чтобы расчистить место под меня.

Это было отвратительно. Не конкретно это, с Лысоткиным давно все понятно, а то, что в обществе вообще такое возможно: вредитель у власти уничтожает важных членов общества. Кто знает, может, Елисею было суждено придумать лекарство от рака, а он по воле одного самодура чуть не покончил с собой.

Ладно, долго беситься смысла не было, в одиночку систему не исправить, поэтому сосредоточусь на своих задачах. Вечером Борька с Марусей поведут меня в гости к каким-то их друзьям из номенклатурно-академической тусовки. В моем дешевом костюме (а Танюхин «Бриони» остался дома) туда соваться нельзя, потому что, как ни печально, судят по одежке, а первое впечатление самое прочное. Так что придется раскошеливаться.