Шеф с системой. Великий турнир (СИ), стр. 7

— Сёмка, быстрее, — скомандовал Гришка таким голосом, что я невольно усмехнулся. Шестилетний шеф гонял двенадцатилетнего помощника, и тот слушался, не пикнув.

— Гришка, масло не перегревай, — сказал я, проходя мимо. — Крошку кинь, проверь.

Гришка бросил хлебную крошку в котелок. Она заплясала и зарумянилась за три секунды.

— Нормально, — доложил он.

— Нормально, — подтвердил я и пошёл дальше.

Я ходил между станциями, как ходил всегда в той прежней жизни, которая закончилась взрывом газа. Шеф-повар видит всё происходящее на кухне. Он — дирижёр, который слышит каждый инструмент и поправляет прежде, чем фальшивая нота долетит до зала.

Кирилл открыл двери, и первые люди потянулись внутрь. Он рассаживал их, его подавальщики принимали заказы, Петька и Антон таскали подносы.

Через пятнадцать минут мест не осталось. Очередь вытянулась от павильона до соседнего ряда.

И тут в дверях появился Макар.

Мой портовый волчонок прибежал из порта, где проверял дедову харчевню и своего помощника, которого оставил за старшего. Он оглядел павильон — помпейку, жаровню, Тимку с Лоренцо, Жан-Батиста в углу, Гришку у входа — и посмотрел на меня.

— Я все сделал и пришёл, — сказал он. — Чего без меня начали?

— Встань к Матвею, — сказал я. — Он один на мясе. Поможешь ему если народ повалит. Рыбу тебе не дам, послезавтра нарыбачишься.

— Не нужна рыба, — Макар уже шёл к жаровне, на ходу закатывая рукава выше. — Мясо тоже умею.

Я стоял в центре и смотрел на своих ребят.

На Лёшку и Федьку, которые носились между Тимкой и Лоренцо и собирали кальцоне с сумасшедшей скоростью.

На Петьку, который чуть не столкнулся с кирилловским подавальщиком, увернулся, не пролив ни капли, и помчался дальше.

Бывшие враги и вечные друзья, столичные мастера и слободские пацаны — все на одной кухне и при одном деле.

— Александр! — крикнул Кирилл от входа. — Народ прибывает! На улице уже сотня стоит!

— Впускай партиями! — крикнул я. — И организовывай выдачу на улицу с собой! Варя, следи за потоком!

— Слежу! — отозвалась Варя.

Запах из павильона расползался по ярмарке. Все ароматы мешались в одно одуряющее облако, которое тянулось по аллеям, заворачивало за углы, хватало людей за нос и тащило сюда.

Первые порции ушли на столы, и я услышал единый вздох радости. Засучил рукава и пошёл к своей станции. Хватит дирижировать — пора и самому поработать.

К трём часам кончилось всё.

Сначала кончились яйца. Гриша выжарил последнюю партию, заглянул в пустую корзину и доложил Варе с невозмутимостью полководца, потерявшего последний полк:

— Яиц нет. Масло тоже заканчивается. Я закрываю станцию.

Потом кончилась мука. Тимка и Лоренцо выскребли всё до последней горсти, слепили из неё последний маленький и смешной кальцоне и торжественно разделили его пополам.

Потом кончилось мясо. Макар снял с жаровни последний кусок, разрезал на четыре части и загасил угли.

Жан-Батист вылил остатки крема в свою мисочку, полил последней ложкой ягодного соуса и отдал Наташе. Та приняла обеими руками и съела молча, с закрытыми глазами, не поделившись ни с кем.

Кирилл закрыл двери. Очередь на улице застонала, но Варя вышла и сказала голосом, от которого стонущие мгновенно утихли:

— Продукты закончились. Больше готовить не из чего. Ждите следующего раза.

Мы сидели за длинным столом посреди павильона — все, от мала до велика. Кирилл притащил жбан горячего сбитня с мёдом и корицей и разлил по кружкам. Большим — взрослые кружки, маленьким — поменьше. Грише и Маше — самые маленькие, с петушком на боку, которые Варя откуда-то раздобыла.

Кирилл высыпал на стол выручку.

— Это больше, чем я тут зарабатывал за день, — сказал он с восхищением.

— Дели на всех поровну, — сказал я. — Как договаривались.

— На всех — это на кого? — Кирилл обвёл взглядом стол.

Я тоже обвёл.

Тимка сидел рядом с Лоренцо. Оба они склонились над горшком с закваской, бормоча о пузырьках. Лёшка и Федька дремали, привалившись друг к другу — набегались за день так, что засыпали прямо за столом. Жан-Батист общался с Матвеем, пил сбитень маленькими глотками и смотрел на Гришу, который тоже засыпал, уткнувшись носом в стол. Макар молча грел руки о кружку. Наташа сидела между Марфой и Ольгой. Все трое были в фартуках, ведь их тоже запрягли работать, и выглядели счастливее, чем на любом столичном балу. Варя сидела напротив меня, пила сбитень и молчала. Петька считал монеты, Сёмка пересчитывал за ним. Антон спал, уронив голову на стол. Остальная детвора хомячила сладкие коврижки. Кирилловские подавальщики сидели с краю и улыбались усталыми улыбками.

— На всех, — сказал я. — На каждого, кто сегодня работал.

Кирилл кивнул и начал раскладывать монеты. Лоренцо поднял кружку.

— За что пьём? — спросил он.

— За пустые корзины, — сказал я. — Пустые корзины — это лучший комплимент для повара.

Мы подняли кружки. Даже дремавшие проснулись и присоединились.

Горячий сбитень с мёдом и корицей и полный стол людей, которые ещё два дня назад стояли по разные стороны помоста.

Тимка поднял голову от горшка с закваской и посмотрел на меня.

— Саш, — сказал он. — Давай завтра тоже так?

— Завтра у Макара бой, — напомнил я. — Послезавтра.

— Послезавтра, — согласился Тимка и снова склонился над закваской.

Лоренцо рядом с ним качал головой и улыбался.

— Безумный город, — сказал он. — Безумные люди. Безумный рыжий повар, который заставил меня раздавать семейные секреты мальчишкам.

— Не раздавать, — поправил Жан-Батист тихо. — Передавать. Разные вещи. Им передавать не жалко.

Лоренцо посмотрел на него и кивнул.

— Передавать, — согласился он. — Да. Пожалуй.

Солнце садилось за крыши ярмарочных павильонов. Огни на шестах начинали разгораться. Где-то на площади играли гусли, и чей-то пьяный голос затянул песню.

Хороший был день.

Глава 4

Пока город праздновал, Оболенский работал.

Он сидел в своих апартаментах над картой речных путей, разложенной на столе рядом с аккуратными стопками донесений. За окном догорал закат, и с ярмарки доносился далёкий шум музыки, криков и смеха. Оболенский знал, что там происходит. Его люди доложили ещё днём, что Веверин устроил совместную кухню с бывшими мастерами столичной команды. Жан-Батист и Лоренцо готовят бок о бок со слободскими пацанами. Очередь на полквартала. Толпа в восторге.

Он отложил донесение и потёр переносицу.

Жан-Батист ушёл. Лоренцо, по сути, тоже — отдал свою столетнюю закваску мальчишке и теперь жарит с ним лепёшки на ярмарке, как уличный торговец. Два мастера из пяти перешли на сторону врага, причём добровольно и с радостью. Анна и остальные остались, но настроение в команде было таким, что Оболенский предпочитал не думать об этом.

Князь требовал результата на этапе «Дары Воды». Счёт один-один, и третий раунд решит если не всё, то многое. Если Слободка возьмёт перевес — дальше их не остановить. Толпа, которая и без того боготворит рыжего повара, окончательно перейдёт на его сторону, и тогда даже военная блокада не поможет.

Оболенский обдумывал этот ход с того самого вечера, когда Князь приказал ударить по Макару. Три дня он перебирал варианты, отбрасывал негодные и возвращался к единственному, который должен сработать.

Всё упиралось в продукт.

Он изучил портового мальчишку через своих людей. Макар был хищником. Он приходил на рынок затемно, раньше всех, и выбирал рыбу идеально, ориентируясь по запаху, блеску чешуи и упругости мяса. Жал пальцем, нюхал жабры, заглядывал в глаза. Его сила была не только в рецептах, но и в сырье.

Оболенский развернул карту шире. Река входила в город с северо-востока, делала излучину у старой мельницы и шла к портовым причалам Щуки. Рыбаки возвращались с ночного лова на рассвете и шли к причалам, где их ждали перекупщики. Оттуда рыба попадала на рыночные прилавки к утренней торговле.