Шеф с системой. Великий турнир (СИ), стр. 6

Он увидел нашу процессию, и глаза у него стали круглыми.

— Александр? Ты чего с такой оравой?

— Кирилл, мне нужен твой павильон. На день.

— На день⁈ — Кирилл выпучил глаза. — У меня торговля, у меня заказы, у меня…

Он осёкся, потому что увидел, кто стоит за моим плечом. Жан-Батист — заморский маэстро, которого два дня назад обсуждал весь город. Лоренцо — южный мастер со своим горшком. Кирилл переводил взгляд с одного на другого и обратно, и я видел, как в его купеческом мозгу, наконец, щёлкнуло.

— Это те самые? — спросил он тихо.

— Те самые. Будут готовить здесь вместе с моими ребятами. Столица и Слободка на одной кухне.

Кирилл молчал секунду, а потом его лицо расплылось в улыбке.

— Столы расставлять вдоль или поперёк? — спросил он.

— Вдоль. И лавок побольше. Народу будет — не протолкнуться.

— Дай мне полчаса.

Кирилл рявкнул на помощника и закрутилось.

Я развернулся было к своим. Потом снова к Кириллу.

— Кирилл, сколько у тебя людей?

— Пятеро подавальщиков, двое поваров и два парня на подхвате, — Кирилл загибал пальцы. — И я сам.

— Мало, но с моими хватит. Слушай сюда: твои подавальщики работают как обычно — принимают заказы, разносят, убирают. Пусть берут моих ребят в помощь, заодно дело им покажут. Твои помощники — на кассе, считают деньги, следят, чтобы никто не ушёл не заплатив. Ты сам — на входе. Встречаешь, рассаживаешь, управляешь потоком. Народу будет много, если пустить всех разом — подавятся друг с другом. Запускай партиями.

Кирилл кивал, а глаза его блестели купеческим азартом.

— Матвей — помпейку с арены тащите, возьми Быка и ребят Угрюмого. Она должна стоять здесь, справа от навеса. Тимка — разгружай тесто.

— Давай, Тимка, начинаем, — Лоренцо уже взялся за ящики с заготовками.

— Жан-Батист — тебе вон тот угол, у стены. Гришка!

— Тут! — мелкий вынырнул из-за Вариной юбки.

— Твоя станция — рядом с входом. Ты первый, кого люди увидят. Бери Сёмку и Машу, сегодня ты шеф на своей станции. Ставьте масло, яйца делай простые, в кляре. Не мудри. Справишься?

— Обижаешь, — сказал Гришка. — Мне фартук дадут?

— Варя даст. Варя!

— Слышу, — она уже раздавала фартуки. Петька получил свой и тут же повязал.

— Петька и Антон — подносы. Работаете в паре с кирилловскими подавальщиками, они по залу, вы от кухни до зала. Таскаете не останавливаясь. Антон — ещё следишь за водой. Кувшины, кружки, квас. Чтобы ни одна кружка не стояла пустой.

— Ясно! — рявкнул Антон.

— Лёшка, Федька — вы на подхвате у Тимки и Лоренцо. Начинку собираете, тесто раскатываете.

— Не подведём! — Федька вытянулся. Лёшка рядом кивал так яростно, что чуть не слетела шапка.

— Варя — ты следишь за залом. Вопросы?

— Вопросов нет, — сказала Варя таким тоном, что Жан-Батист рядом со мной невольно выпрямил спину.

— Она всегда так? — спросил он тихо.

— Всегда, — сказал я. — И не вздумай ей перечить.

— Не собирался, — Жан-Батист поднял ладони. — Я ценю свою жизнь.

Вскоре помпейку подкатили. Бык и двое угрюмовских парней вогнали её под навес, Тимка кинулся проверять кладку и через минуту уже закладывал дрова в устье. Лоренцо стоял рядом и смотрел, как занимается огонь, а на его лице было выражение человека, который вернулся домой после долгого путешествия.

Столы расставлены. Лавки на месте. Фартуки повязаны. Фритюр у Гришки начал нагреваться. Жан-Батист в своём углу разложил инструменты и разбивал яйца ножом, в воздухе. Федька с Лёшкой бросили свои дела и таращились на него с открытыми ртами, пока Варя не шуганула их обратно.

Кирилл вышел на порог своего павильона и повесил новую вывеску. Написал сам, углём, крупными кривыми буквами:

«Сегодня! Только один день! Мастера Великого Турнира готовят для вас! Пицца! Кальцоне! Десерты! Жареные яйца! Мясо на огне!»

Первые зеваки уже собирались. Мужик с пирожком в руке остановился, прочитал вывеску, перечитал и побежал за женой. Две женщины с корзинами замерли и начали шептаться. Мальчишка-разносчик с соседнего ряда увидел помпейку и заорал на всю аллею:

— Это печь с арены! Слободские приехали!

— Открываемся через час, — сказал я и засучил рукава. — А теперь — работать.

Через час павильон было не узнать.

Помпейка стояла справа от навеса, и Тимка уже разогнал её до рабочей температуры — воздух над куполом дрожал и плыл, а от устья тянуло таким жаром, что подавальщики обходили её по широкой дуге. Рядом с ней, плечом к плечу, Тимка и Лоренцо раскатывали тесто — южанин показывал, как правильно руками растягивать от центра, чтобы край оставался пышным, а Тимка в ответ показывал свой способ вымешивания, колотя тестом о стол. Лёшка и Федька сновали между ними — подавали муку, уносили готовые круги, раскладывали начинку по мискам. Лоренцо, который поначалу смотрел на них с сомнением, через десять минут перестал проверять их работу.

Слева, у длинного стола под навесом, Матвей поставил жаровню. Говяжья и свиная вырезка, нарезанная толстыми ломтями, ждала в маринаде. Матвей раскладывал угли, проверял жар ладонью.

Жан-Батист занял свой угол у стены и колдовал над своим блюдом. Рядом сновал Сенька, с интересом поглядывая на его работу. Жан-Батист что-то ему рассказывал, а тот внимательно слушал.

А Гриша уже работал, стоя на табуретке в своём белоснежном колпачке. Сёмка рядом чистил яйца, Маша обваливала их в кляре и передавала мелкому.

Я обошёл все станции по кругу. Остановился у Тимки с Лоренцо. Они работали ладно — южанин растягивал круги, Тимка принимал и укладывал начинку. Но я заметил кое-что.

— Стоп, — сказал я. — Оба смотрите.

Они замерли.

Я взял кусок теста, раскатал до нужной толщины. Потом сделал то, от чего оба обалдели.

Я обмакнул кисть в миску с дымным маслом и провёл ими по всей поверхности теста. Потом сверху — щепотка грибной пыли. Её я растёр ладонью, вминая в масло. И только после этого выложил начинку на будущую пиццу.

— Зачем? — спросил Лоренцо ошеломлённо.

— Масло и грибная пыль на тесте — это скрытый слой. Мы же не мажем в пицце тесто, — сказал я. — В печи масло впитается в тесто изнутри. Грибная пыль отдаст свой дух прямо в мякиш. Когда человек откусит — он получит удар вкуса не только от начинки, но и от самого теста. Корка будет пахнуть лесом и костром. Понимаете? Тесто перестанет быть просто подушкой.

Тимка открыл рот. Закрыл.

— Ого, — выдохнул он.

Лоренцо молчал, осмысливая увиденное.

— Ни разу не подумал, что тесто может нести вкус само. Для меня оно всегда было домом для начинки. Красивым домом, но домом.

Тимка уже мазал следующий круг и бормотал себе под нос — «масло, пыль, начинка, масло, пыль, начинка». Лёшка и Федька стояли рядом и запоминали.

Я пошёл дальше и перешёл к Жан-Батисту. Француз взбивал яичную массу венчиком.

— Сливок добавь, — сказал я, заглянув в миску. — Немного, четверть от объёма. Здешние яйца плотнее ваших западных, без сливок крем будет тяжёлым.

Жан-Батист замер с венчиком в руке. Посмотрел на меня внимательно и с некоторым удивлением.

— Ты прав, — сказал он. — Я заметил, что желток другого оттенка ещё на соревновании. Думал партия яиц такая попалась. Хотя и раньше подмечал такое, но никогда не задумывался. Приходилось выкручиваться. Надо же…

Он потянулся за кувшином со сливками, ну а я пошёл дальше.

Матвей у жаровни выкладывал первые ломти на решётку. Мясо зашипело, и запах горячей говядины пополз из-под навеса на аллею.

— Не трогай три минуты, — сказал я ему. — Пусть корка схватится сама. Потом переворачивай.

— Знаю, Саш, — Матвей усмехнулся. — Ты мне это двести раз говорил.

— Двести первый не помешает.

— Не помешает, — согласился он и положил лопатку.

Гриша у входа уже жарил. Масло в котелке пело. Яйца в кляре уходили на дно золотистыми шариками. Гришка выуживал их ложкой и раскладывал. Сёмка рядом не успевал чистить.