Шеф с системой. Великий турнир (СИ), стр. 32

Привет, ребята.

С сегодняшнего дня главы пойдут через день. Автору, как обычно, надо выохнуть и спланировать сюжет.

Глава 16

Ермолов стоял на крыльце с поднятыми руками и ждал ответа. За забором хрипели загнанные кони. Матвей дышал мне в затылок, сжимая нож.

Я молчал, потому что думал. Думал даже не о Князе, а о последствиях его смерти.

Если Всеволод умрёт на столе в деревенской лечебнице, к утру об этом узнает столица. Наследника у него нет. Зато есть князья и бояре, которые спят и видят, как посадят своих ставленников на трон. Север утонет в крови, и в этой крови утонут все мои начинания — ярмарка, торговые пути, развитие города. Всё прахом пойдёт.

Гражданская война не разбирает правых и виноватых. Она жрёт всех.

Я посмотрел на Ермолова. Гвардеец стоял передо мной с разбитой щекой и поднятыми руками, и в его глазах читалась даже не мольба — отчаяние солдата, который понимает масштаб грядущей катастрофы.

— Я поеду, — сказал я.

Ермолов выдохнул так, будто с него сняли петлю. Руки опустились, плечи осели. На секунду мне показалось, что он сейчас сядет прямо на крыльцо — ноги у него подогнулись. Но он удержался, стиснул зубы и кивнул.

— Матвей, — я повернулся к своему су-шефу. — Одевайся. Едешь со мной.

Матвей не спросил зачем. Кивнул и исчез в доме.

— Ермолов, — я спустился с крыльца и подошёл к нему вплотную. — Оболенский в городе?

— Да, в своей комнате, наверное, — Ермолов моргнул. — Зачем тебе Оболенский?

— Пошли к нему кого-нибудь из своих. Прямо сейчас. Пусть поднимет алхимиков, аптекарей, кого найдёт. Мне нужны готовые экстракты — расслабляющие вытяжки, дубильные концентраты, всё, что останавливает кровь. В Бобровке варить с нуля некогда, мне нужны заготовки. Пусть тащит следом за нами.

— Оболенский не станет тебя слу…

— Станет, — я не дал ему договорить. — Скажи, что Князь умирает и что я еду спасать. Он поймёт.

Ермолов рявкнул на одного из гвардейцев. Тот развернул коня и ускакал в темноту, и стук копыт таял в ночи, пока не растворился совсем.

Наверху скрипнули половицы. Потом ещё раз, увереннее. Послышался Тимкин голос:

— Саш, чего за шум?

— Спи, Тимка. Нас не будет до утра.

— Куда вы?

— По делу. Человека спасать в Бобровке. Спи.

Тимка помолчал. Потом скрипнула дверь — закрылась. Не стал расспрашивать, и за это я был ему благодарен. Утром объясню. Если будет что объяснять.

Я вернулся в дом и прошёл на кухню. Зажёг лампу. Привычный запах остывшей печи и сухих трав окутал меня. Руки сами потянулись к инструментам — тело знало, что делать, даже когда голова ещё колебалась.

Открыл сундук с инструментами и принялся собирать ножи и самое важное — три кулинарных пинцета разной длины. Самый длинный — в восемь вершков, с тонкими загнутыми кончиками, которыми я вытаскивал межмышечные кости из рыбы. Если Панкрат прав и осколок сидит у самой жилы, этот пинцет станет моим главным инструментом.

Я закрыл глаза и сделал то, чего не делал давно. Развернул интерфейс Системы.

Золотое сияние вспыхнуло перед внутренним взором.

Системный статус: Гастро-Магнат.

Текущий уровень: 22.

Свободных очков навыков: 4.

Я пролистал ветку развития. Названия мерцали, и за каждым стояла сила, которую я пока не мог себе позволить.

«Вектор сечения» — Стоимость: 2 очка

Категория: Высшая обвалка.

Описание: Система подсвечивает линии натяжения тканей, фасции и микро-зазоры. Вы точно знаете, куда направить лезвие, чтобы отделить плоть без единого лишнего разреза. Обвалочная техника, доведённая до абсолюта.

«Термальный фокус» — Стоимость: 3 очка

Категория: Молекулярная кулинария.

Описание: Изолированный контроль температуры на микро-участках. Позволяет удерживать экстремально разные температуры в волоске друг от друга.

«Точечная ферментация» — Стоимость: 3 очка

Категория: Энзимное разрушение.

Описание: Локальное применение ферментов, которые расщепляют жёсткие белковые структуры.

«Осмотическая печать» — Стоимость: 2 очка

Категория: Вакуумная изоляция.

Описание: Мгновенное превращение сиропа в твёрдое соединение.

Четыре очка. Любые два за двойку или один дорогой за тройку. Но выбирать сейчас — глупо. Я не знаю, что увижу в Бобровке. Сначала осмотр, потом решения.

Матвей ждал в сенях уже одетый и обутый.

— Чем я смогу тебе помочь? — спросил он.

— Ты каждый день разделываешь мясо. Знаешь, как идут жилы, как лежат мышцы, где кость переходит в хрящ. Мне нужен ассистент. Будем вместе этого дурня спасать.

— Вместе так вместе, — он улыбнулся.

Мы вышли на крыльцо. Ермолов уже подвёл двух свежих жеребцов. Я закинул сумку через плечо и шагнул к коню.

— Стой, — сказал Ермолов. — Подожди.

Из темноты Слободки донёсся стук копыт. Одинокий всадник нёсся по кривой улочке. В лунном свете показалось тёмное сукно знакомого плаща.

Ревизор Тайного Приказа спешился у калитки, привязал коня одним движением и пошёл к крыльцу ровным тяжёлым шагом. За его спиной болтался кожаный чересседельник, набитый чем-то тяжёлым.

Он остановился передо мной и посмотрел в глаза. Лицо — невозмутимое, но под невозмутимостью все же просматривалась растерянность.

— Веверин, — сказал он.

— Оболенский.

— Мне сказали, ты едешь в Бобровку.

— Еду. А ты?

Он молча снял чересседельник с плеча и поставил на крыльцо. Расстегнул ремни, откинул клапан. Внутри, переложенные холстиной, стояли склянки — десятка полтора, разного размера и цвета. Тёмные, светлые, мутные, прозрачные. Запах ударил в ноздри.

— Поднял аптекаря Грюнвальда, — сказал Оболенский. — Единственного приличного алхимика в этом городе. Вытряс из него всё, что было на полках. Расслабляющие вытяжки — три вида. Кровоостанавливающие — два вида. Дубильный концентрат. Спирт двойной перегонки. Мазь для размягчения рубцов. Он сказал, что если этого не хватит — значит, не хватит ничего.

Я присел на корточки и начал перебирать склянки. Открывал, нюхал, пробовал на кончик языка. Система подсвечивала состав. Релаксанты — хорошие, крепкие, на валериановом корне. Кровоостанавливающее — тысячелистник с квасцами, классика. Дубильный концентрат — кора дуба, настоянная на спирту.

— Годится, — сказал я.

— Годится, — повторил Оболенский. Потом помолчал и добавил тише: — Я еду с тобой.

Я поднял голову и посмотрел на него. Оболенский стоял надо мной — прямой, жёсткий, с лицом человека, который привык отдавать приказы и не привык просить разрешения.

— Зачем? — спросил я.

— Потому что если он умрёт — всему конец, — Оболенский сказал это без жалости к себе, без драмы. — Я строил Тайный Приказ под него. Без него Приказ разорвут на куски, а меня повесят первым. Но дело даже не в этом.

Он замолчал. Я ждал.

— Дело в том, что я помогал ему тебя ломать, а теперь ты едешь среди ночи спасать ему жизнь. Я хочу видеть, как ты это сделаешь, чтобы потом, когда он проснётся, я мог сказать ему — вот этот человек, которого ты хотел уничтожить, вытащил тебя с того света. Подумай об этом, государь.

Я смотрел на Оболенского и видел в нём человека, который устал делать грязную работу и искал выход.

— Садись на коня, — сказал я. — Поехали.

Ночная дорога приняла нас, и копыта загрохотали по тракту, унося четверых всадников в темноту.

Мы скакали молча. Мой конь шёл ровным галопом, и ночной лес мелькал по сторонам чёрной стеной, в которой иногда вспыхивали жёлтые точки — волчьи или лисьи глаза, провожающие всадников.

Матвей скакал рядом, прижимая к боку сумку с инструментами. Рядом Оболенский. Ермолов — впереди, указывая дорогу. Ещё двое гвардейцев замыкали.

Я не думал о задаче.

Осколок в теле — это инородный предмет в продукте. Как кость в рыбном филе или хрящ в мясной вырезке. Я вытаскивал такое тысячи раз — пинцетом, на ощупь, по миллиметру, чувствуя кончиками пальцев, где заканчивается кость и начинается мякоть.