Шеф с системой. Великий турнир (СИ), стр. 16

Лоран сел обратно в кресло и посмотрел на княжескую ложу.

Всеволод стоял, упёршись кулаками в перила, и его лицо было таким, что Лоран невольно подумал о штормах, которые видел на море. Князь пребывал в ярости. Рядом Оболенский замер с каменным лицом.

Потом Всеволод развернулся и пошёл к выходу.

Лоран проводил их глазами, перевёл взгляд на помост и увидел то, ради чего стоило приехать на край света.

Волконский шёл к столу Макара быстрой и уверенной походкой. Лоран выпрямился в кресле — сейчас что-то будет.

Мальчишка стоял у своего стола и смотрел, как к нему идёт столичный аристократ.

Волконский остановился в шаге от него. Они стояли друг напротив друга — высокий бледный дворянин с длинными пальцами и четырнадцатилетний портовый волчонок с повязкой на лбу. Дворец и улица. Два мира, которые не должны были встретиться.

Волконский протянул руку.

Макар посмотрел на эту руку. Потом поднял глаза на Волконского. В глазах аристократа было уважение мастера, который признал в противнике равного.

Макар пожал его руку.

Арена ликовала, но Лоран уже не слушал. Он смотрел на двух поваров, которые стояли посреди помоста, пожимая руки и улыбаясь друг другу, и думал о том, что рыжий повар из Слободки сотворил нечто большее, чем кулинарную революцию.

Он сотворил мир, в котором портовый мальчишка и боярский сын жмут друг другу руки на глазах у сотен людей. И ни один из них не чувствует себя униженным.

Счёт турнира — один-один. Три этапа сыграны, два остались. Дары Леса и Корень Земли.

Лоран откинулся в кресле и отсалютовал Веверину.

Этот турнир лучшее что с ним случалось.

Ребята, у меня форс-мажор. Глава выйдет с задержкой. Как надолго не могу сказать. Это касается только завтрашнего дня. После завтра главы будут вовремя. Если завтрашнюю главу не выпущу вовремя, значит послезавтра будут две главы.

Глава 8

Арена ещё гудела после ничьей, когда Феофан поднялся из-за судейского стола.

Две таблички в мешке и два оставшихся этапа — пора объявить следующих участников. Патриарх запустил руку, пошарил и вытащил.

— Дары Леса, — объявил он. — Мясо и дичь. Четвёртый этап состоится послезавтра.

Послезавтра. Между сегодня и послезавтра — целый пустой день. Трибуны зашумели, и гул этот был недовольным. День без турнира казался народу несправедливостью.

— Чего делать-то завтра⁈ — крикнул кто-то с верхнего яруса, и голос подхватили десятки других.

Я стоял у края помоста и чувствовал эту энергию раскалённой арены, которую снимают с огня, но ведь можно же и не снимать…

Наглая и сумасшедшая мысль пришла сама. Одна из тех идей, которые потом либо вспоминают с гордостью, либо стараются забыть. Я повернулся к Наталье.

— Дай рупор.

Она посмотрела на меня и отдала без вопросов.

Я вышел на центр помоста, оглядел народ и улыбнулся.

— Дорогие гости! Завтра — выходной! Будем Скучать? Пить сбитень? Считать ворон?

Смех послышался внизу, одобрительный гул наверху.

— У меня предложение! Вы же хотите попробовать то, что мы здесь готовим?

— Да-а! — заорал народ в едином порыве.

Лоран посмотрел на меня с интересом.

— А то судьи едят, а вы слюной захлёбываетесь. Несправедливо, да⁈

Громокласное «Да!» было мне ответом. Люди уже были заинтригованы, значит пора добивать.

— А что если завтра все повара турнира — мои и столичные — выходят на ярмарку и готовят эту еду⁈ Для каждого, кто придёт!

Трибуны заорали и захлопали.

— Но есть условие, чтобы не было скучно! — я заговорщически посмотрел на хмурую Аньку, потом на Мстислава Даниловича, который уже улыбался и ждал что я скажу дальше. — Команды будут смешанные! Столица и Слободка в одной упряжке! Каждая пара получает лоток и четыре часа времени! Кто заработает больше — победил! Кто меньше — получает звание «Главная улитка фестиваля»!

Зал грохнул.

— И думаете, это просто? — я обвёл помост рупором. — Думаете, накормить десятки человек — это легче, чем приготовить одно блюдо для трёх судей? Спросите Кирилла!

Из зала донёсся голос Кирилла:

— Это ад! Чистый ад!

Трибуны захохотали и затопали. Гвалт поднялся такой, что закладывало уши.

— Но это еще не всё! — крикнул я и народ чуть притих. — Я считаю, что вся выручка с этой веселой шутки пойдет на помощь нуждающимся и обездоленным! Мы передадим её лично патриарху и он распределит всё как надо!

Я опустил рупор и посмотрел на судейский стол. Вот тут начиналось самое интересное — я только что объявил это при всех, не спросив ни единой живой души.

Феофан смотрел на меня. Потом повернулся к Демидову. Купец пожал плечами. Лоран приподнял бровь, помолчал и кивнул с улыбкой.

— Благое дело это будет дело и великое, — сказал Феофан, поднявшись на ноги. — Помощь требуется многим, а денег всегда не хватает. Все до медяка нуждающися пойдет, слово моё. Церковь благословляет.

Иларион рядом стукнул посохом. Одобрил.

Я повернулся к столичной команде. Захар стоял с каменным лицом. Волконский, после всего, что случилось на помосте, выглядел так, будто ему теперь всё равно. Лоренцо сиял. Жан-Батист молча кивнул.

Анна стояла с таким выражением, будто я предложил ей прыгнуть в колодец.

— Я не собираюсь стоять за лотком, как торговка, — сказала она, и даже фыркнула от негодования.

На трибунах зашептались.

— Боишься? — спросил я её с лёгкой издевкой в голосе. — Понятное дело, кормить людей быстро это тебе не одно блюдо четыре часа делать. Тут навык нужен.

Анька вспыхнула и сжала кулаки, впившись в меня взглядом.

— Благое дело, Анна, — раздался голос из ложи.

Голос принадлежал Мстиславу. Старый лис стоял у перил и смотрел на дочь с мягкой улыбкой, за которой пряталась стальная воля. Отказ от благотворительности при всей арене, после благословения Патриарха, был бы самоубийством для репутации.

— Вписывайся, дочка. Не раздумывай.

Анна посмотрела на отца, потом на меня, потом снова на отца. Как её удар не хватил я не знаю, но наблюдать было весело.

— Хорошо, — процедила она так, будто жевала битое стекло.

— Что твориться, что твориться сегодня на арене! Все мастера согласны! — Наталья перехватила рупор. — Осталось разбить на пары!

Я достал из кармана кусок бумаги, оторвал десять клочков и углём написал на каждом имя. Смял, бросил в Натальин рупор — ничего другого под рукой не было — и потряс.

— Мсье Лоран, — я повернулся к заморскому судье. — Вы нейтральный. Тяните.

Лоран подошёл и посмотрел в рупор, на дне которого лежали десять бумажных комков. Его тонкие губы дрогнули.

— Всякое я в жизни повидал, — сказал он. — Но впервые тяну жребий из рупора.

Трибуны засмеялись. Лоран запустил пальцы и вытащил первый комок. Развернул.

— Тимофей.

Тимка, ухмыляясь, шагнул вперёд.

Второй комок.

— Захар Морозов.

Тимка повернулся к Захару. Человек-гора стоял, скрестив руки на необъятной груди, и смотрел на худого пацана сверху вниз. Тимка задрал голову.

— Ну что, здоровый. Тесто месить умеешь?

— А ты мясо жарить? Или только лепешки свои можешь? — буркнул Захар, но в его глазах мелькнула усмешка.

Трибуны захохотали.

Лоран вытащил следующую пару.

— Макар. И… Лоренцо.

Южанин подпрыгнул и хлопнул в ладоши. Макар посмотрел на него без выражения — два зверя из разных лесов, настороженно принюхиваясь друг к другу.

— Сработаемся, — Лоренцо протянул руку.

Макар молча пожал.

Следующая пара.

— Григорий. И… Демьян Волконский.

Гришка вышел на помост в своём колпачке, заложив руки за спину. Посмотрел на Волконского снизу вверх.

— Здрасте, дядя Демьян. Вы яйца варить умеете?

Зал лёг. Волконский закрыл лицо рукой и затрясся от смеха.

— Матвей, — Лоран вытащил следующую бумажку. — И Жан-Батист.

Два молчуна встали рядом. Матвей кивнул. Жан-Батист кивнул в ответ. Зал ждал, что кто-нибудь скажет хоть слово. Не дождался.