Плененная (ЛП), стр. 8
Я поперхнулась окончанием фразы. У стола стояла женщина с подносом в руках, светлые локоны выбивались из высокого хвоста.
— Я принесла ужин. Ростбиф с запеченным сладким картофелем и садовым салатом.
— Иден… — Предостерегающий тон целителя никак не помог мне успокоиться.
Я брыкнула ногами изо всех сил, скидывая одеяло. Через мгновение я скатилась с кровати и с глухим стуком рухнула на ковер с высоким ворсом.
— Помогите мне! — кричала я, умоляла. — Пожалуйста, вытащите меня отсюда!
Женщина наклонила голову, ее карие глаза исчезли за ровными взмахами ресниц.
— Мне вызвать подмогу?
— Что?
— Она не настоящая, Иден. — Мелек подхватил меня под руку, поднял и затолкнул обратно в постель. — Она дроид. Вроде робота.
В горле застрял тяжелый ком. Комната становилась все меньше и меньше, сжимаясь до удушающей тесноты. Нет! Она не могла быть роботом! Она должна была быть настоящей. Должна была вытащить меня.
— Я хочу выйти! — кричала я, бросаясь то к стене, то к плечу Мелека. — Выпустите меня! Выпустите!
— Ты добьешься только того, что меня снимут с этого задания, — пробормотал он низким голосом, прижимая меня, а затем… тчк… еще один укол в шею. — Ну конечно, мне обязательно должна была достаться трудная. Дверь закодирована на ДНК — мою и охранников, так что даже не пытайся бежать. — И когда мои конечности стали тяжелыми, а глаза начали закрываться, он сказал нечто, прозвучавшее до боли знакомо: — Ветусианец или человек — мне жаль твоего суженого. С тобой хлопот не оберешься. Хочешь выбраться? Тогда веди себя прилично. Будешь вести себя прилично?
Ответ сорвался сам собой, словно в трансе:
— Нет.
Глава 5

Иден
Твердый, неумолимый металл холодил ухо. За дверью проносился приглушенный гул голосов — кто-то переговаривался, проходя мимо моей комнаты. Тяжелые шаги вторили им: одни быстрые, другие медленные. Каждый удар сердца сдавливал легкие, выжимая из меня остатки надежды.
Сколько я уже здесь?
Шесть недель?
Пять уж точно.
Без окон и связи с внешним миром понять трудно. Дни смешивались с ночами, а ночи с днями, единственным мерилом времени служили подносы с едой. Овсянка, блины или гренки означали утро. Но что, если у них принято подавать завтрак на ужин? В таком случае любые приметы теряли смысл.
Я толкнула дверь плечом, прекрасно зная, что это пустая трата сил, сколько бы я их ни прикладывала.
Код по ДНК.
Слова Мелека преследовали меня каждый раз, когда я дергала ручку.
Он подходит к ней, она открывается.
Когда подхожу я, механизм не работает.
Что будет, если мы подойдем к ней одновременно, объяснить было несложно: я побегу, он бросится следом, а в итоге даст голосовую команду, и имплант-транквилизатор меня вырубит. Через несколько часов я проснусь с жуткой головной болью и снова по ту сторону этой проклятой двери.
Три такие головные боли у меня уже были.
Четыре, если считать ту, с которой я очнулась здесь впервые.
Если бы дверь открылась сейчас, я бы увидела бесконечный коридор. Белые стены по обе стороны, по структуре напоминающие медовые соты… дышащие. Они расширялись в мягком ритме, словно были органическими.
— Иден, пожалуйста, отойди от двери, — протрещало из динамика. — У меня нет настроения бегать за тобой по коридору сегодня.
Я послушно отошла к кровати, буркнув под нос:
— Я и не стояла у двери.
С шипением она ушла в стену, и в мою тюрьму вошел Мелек с синей коробкой в руках.
— Все комнаты под наблюдением. И не нужны камеры, чтобы понять: ты проводишь уйму времени у входа. Пятна на стене говорят сами за себя.
Я ответила лишь невнятным хмыканьем, глядя, как он ставит коробку на стол.
— Что там?
— Еще масляная пастель, чтобы тебе было чем заняться, — подмигнул он через плечо. — Бумага еще осталась?
— Вроде да.
Мелек навещал меня ежедневно. Или нет? Я обернулась и пересчитала черточки, нацарапанные на стене. Каждый день я вонзала ноготь в штукатурку, и белая пыль липла к кончикам пальцев. Я насчитала восемь групп по пять, плюс две одиночные линии. Возможно, это было точно. Скорее всего — нет.
Мелек постучал пальцем по одному из рисунков, украшавших стену над столом.
— У Иден начался «голубой период». Хижина в верхней части штата Нью-Йорк?
— Это Апстейт, и у меня просто осталась только синяя пастель.
— Я знаю! Поэтому принес тебе желтую, оранжевую и красную. Твои любимые. — Он жестом велел мне встать. — Ты знаешь правила.
Я вздохнула и встала перед ним, расставив руки и ноги, чтобы он мог просканировать мои жизненные показатели. Опять.
— Вчера я была здорова, и позавчера тоже. Уверена, что и сегодня не умираю.
Он провел рукой в перчатке над моим телом, прищурившись и сосредоточившись.
— Очень остроумно. Мы пытаемся составить целительские карты на каждого. К тому же три дня назад ты получила последнюю порцию вакцин, и нам нужно убедиться, что нет побочной реакции. Ледяная лихорадка джал’заров — это тебе не шутки.
— Как там дела с твоим повышением?
Удивительно, что делает с человеком изоляция. С чего бы мне вдруг беспокоиться? Но Мелек был моим единственным собеседником, и то лишь на несколько минут в день. Плохая компания лучше, чем мучительное одиночество.
— Продвигается, — ответил он, снимая перчатку. — Сама понимаешь, еще нужно поучиться. Скажешь, какой сегодня день?
— Вторник.
— Даже не близко.
Мелек пристально наблюдал за мной. Я вздрогнула — может, слегка, а может, и всем телом. Я была готова поклясться, что сегодня вторник. Но жалость в его глазах сказала все за него. Бедная, запутавшаяся Иден совсем потеряла счет времени. От этой мысли внутри все сжалось в тугой неприятный узел.
— Это ожидаемо, что ты путаешь дни, — произнес он, и мне стало противно от того, как легко он считал мое замешательство. — Если бы ты не разбила часы, которые я тебе дал, о стену, ты бы знала, что сегодня суббота. Старайся придерживаться расписания. Это поможет. Еще мы сегодня загрузили новые фильмы.
— Мне не нужны новые фильмы, — мой голос перешел в предупреждающее рычание. — Я… хочу… уйти… вон… отсюда!
— Хорошая новость в том, что симптомов реакции на последнюю вакцину нет. Угадаешь плохую?
Он просто проигнорировал мою вспышку. Гнев разливался по жилам. Мне нужно выбраться. Нужно…
— Иден? Хочешь угадать?
Я перевела взгляд на поднос с завтраком, стоящий на столе за его спиной.
— Я похудела, — пробормотала я.
— Прости?
— Я похудела! — крикнула я, чувствуя, как раздражение царапает горло.
Он тяжело вздохнул и на мгновение сжал губы. Вытянул стул и сел. Закинув ногу на ногу, он сложил руки «домиком» перед грудью.
— Почему ты так все усложняешь?
Я бы швырнула в него настольную лампу, если бы она не была намертво привинчена к тумбочке, как и все остальное, что можно было бросить. Но кто тогда будет со мной разговаривать? Отвлекать от сводящего с ума однообразия моей тюрьмы?
Я проглотила гнев, отчаянно стараясь заставить его остаться еще хоть на немного. Но крик все равно вырвался из легких:
— Я хочу выйти!
— Тогда ешь, перестань громить комнату и бросаться на массивную металлическую дверь! — крикнул он в ответ. Его челюсть напряглась, а глаза сузились в щелки. — Знаешь, что с тобой не так? У тебя тяжелый случай упрямства и чувства собственной исключительности!
Я уставилась на него, делая вид, что меня не задело то, как он впервые повысил на меня голос.
— Пошел ты!
— О, как благородно, Иден.
Щеки обжег жар.
— Ты говорил, что это временно, чертов лжец.
— А ты обещала, что перестанешь пытаться сбежать, когда я поймал тебя в первый раз. Но вот я здесь, работаю в две смены, потому что… почему?
Я процедила слова сквозь зубы, будто их произнесение причиняло физическую боль: