Плененная (ЛП), стр. 43

Женщину колотило — она дрожала с головы до кончиков волос.

— Ты сражаешься за их детей, — прорычала она. — А как же наши дети? Ты собираешься что-то делать с этим? Или просто будешь сидеть и притворяться…

— Прекрати! — Ветусианец-целитель обхватил ее сзади, прижимая к себе и что-то быстро нашептывая на ухо. — Ты в своем уме?

— Что здесь происходит? — спросила Анна.

— Иден да тайг Л’нагал… — Ветусианец продолжал удерживать свою пару, пытаясь поклониться. Он оттаскивал кричащую женщину в сторону, но держал крепко. — Пожалуйста, простите ее. Моя суженая очень больна. Она в замешательстве, она не в себе… Прошу, не сообщайте об этом инциденте…

Его пара одновременно и вырывалась, и цеплялась за него, издавая гортанные стоны в рукав его формы. Ее покрасневшие, полные ярости глаза то расширялись, то сужались, будто она окончательно потеряла контроль.

Кто эта женщина? Какова ее история?

Эти вопросы разожгли во мне любопытство.

Неужели я и впрямь предательница?

Шлюха, которой нравится ее ветусианская пара?

Эти непрошеные мысли вызвали прилив гнева.

— Не слушай ее, — сказала Анна.

Наверное, она была права.

Я месяцами ненавидела ветусианцев и неделями ненавидела себя за то, что отдалась одному из них. И что мне это принесло, кроме разочарования?

— Вам нужно двигаться дальше, — произнесла я. По венам бежал жар, но голос звучал холодно. — Теперь это наша жизнь, и нам всем нужно смириться с этим. Я смирилась, и я не позволю вам заставлять меня чувствовать вину.

Я ожидала увидеть в ее глазах ненависть.

Но они стали пустыми, расфокусированными. Слезы блеснули в них, когда она закричала:

— Я потеряла сына!

— Малышка, прошу тебя…

— Ты позволил этому случиться! — Ее кулаки забарабанили по груди целителя, но руки были настолько слабыми, что удары едва были заметны. — Ты ничего не сделал, чтобы остановить это, ты, гребаный трус!

— Мне очень жаль, что вы понесли такую утрату, — сказала я. — Уверена, ваш суженый позаботится о вас, и, возможно, вы сможете попробовать завести еще одного ребенка, когда почувствуете, что готовы.

Она бы рухнула на пол, если бы ветусианец не подхватил ее, прижимая к себе, пока она кричала ему в плечо.

— Приношу свои глубочайшие извинения, — повторил он и унес свою пару прочь, нашептывая ей что-то на ухо и лаская ее лицо.

— У моей сестры однажды был выкидыш, — прошептала Анна. — Думаешь, у гибридов шансы выше?

Я лишь пожала плечами, онемев от шока.

Я не знала, что думать, но моим первым инстинктом было прижать к себе Габриэля так крепко, как только могла.

Глава 25



Торин

Я подошел к двери нашего дома, снег скрипел под подошвами. Прижимая к себе Габриэля, я сбросил сапоги и шагнул внутрь. Домашнее тепло мгновенно высушило холодную влагу на коже.

Пальто, шапки, варежки и прочая одежда, необходимая в ледяных широтах этого сектора, отправились в шкаф. Затем я отнес сына в небольшую помывочную рядом с кухней и уложил на пеленальный столик.

Краснощекий, он широко раскрытыми глазами смотрел на меня, и его лепет пробивался сквозь то, что когда-то было моей непроницаемой грудной клеткой. Габриэль наполнял меня сияющей радостью, которой я никогда не знал прежде. Весь день я ходил по коридорам Имперской Ассамблеи, гадая: поспит ли он, допьет ли бутылочку или откроет для себя новый звук.

— Надеюсь, ты внимательно следишь за целями миссии, — сказал я, меняя ему подгузник быстрыми, точными движениями. — Мы гуляли полчаса, и не вздумай говорить, что не устал, я же вижу эти тяжелые веки. Ты, как говорит твоя мать, «выдохся». Задница чистая, теперь на очереди бутылочка.

Я упаковал его три конечности обратно в ромпер. Вместе мы пошли на кухню, где я запустил синтезатор молока. Еще один взмах над голографической панелью управления в центре, и кофемашина сначала затарахтела, а затем выпустила пар.

Я взял бутылочку и сел в кресло у окна, устроив сына чуть более вертикально.

— А теперь слушай. Поешь. Усни. И спи очень, очень долго. Никаких возражений.

Он издал звук, который я истолковал как младенческий эквивалент «есть, сэр». Затем припал к молоку, шумно глотая, с любопытством изучая черты моего лица.

Скрип лестницы выдал Иден еще до того, как она свернула за угол.

— Почему ты меня не разбудил?

— Кофе. У машины. Пей.

— Хм… ла-а-адно. — Она потянулась, закинув руки за голову и зевнув. Вид ее живота, который с каждым днем округлялся все заметнее, наполнял меня гордостью. — Как давно ты на ногах?

— Около пяти земных часов. Большая часть времени ушла на отчеты, но я также успел погулять с сыном.

Она поцеловала меня в макушку и присела рядом на корточки, держа кружку у самого рта.

— Ну, и что тут происходит?

— Мы с тобой проведем весь день, предаваясь близости.

Она усмехнулась.

— Что?

— На нашей двери висит табличка, гласящая на трех языках, что я лично казню любого, кто осмелится постучать или позвонить. Я отменил все встречи на сегодня, а этот ребенок должен очень, очень сильно устать.

— Угу.

Даже в этом кратком ответе я почувствовал нотку возбуждения, от которой сердце забилось чаще. Она села на пол, слегка склонив голову, в ее прекрасных глазах читалось понимание.

Пути назад не было. Я слишком долго не касался своей пары и истосковался по ее близости.

Она отпила кофе, наблюдая, как веки Габриэля тяжелеют с каждым глотком.

— Выкидыши — это частое явление у гибридных младенцев?

— Насколько мне известно, нет. — Мой взгляд скользнул к ее животу, где рос мой ребенок, благословленный матерью настолько неистовой, что мое уважение к ней не имело границ. — Хирургическое извлечение плода более вероятно из-за размеров, но нам еще только предстоит увидеть рождение первого гибрида. Почему ты спрашиваешь?

— В НУФАКе была женщина, которая… — Ее голос затих, она покачала головой. — Расскажу в другой раз.

Я встал и перенес Габриэля в гравитационные качели, ловко высвободив бутылочку из его захвата. Затем опустил его в люльку. Нажатие кнопки перевело его в положение «нулевой гравитации», снимая любую нагрузку с тела.

Одним рывком я стянул футболку на пол.

Я вернулся к Иден, сидевшей на полу. Она смотрела на меня с вызовом. Отказать мне она бы не смогла, и она это знала, потому что тут же поставила кружку на стол. Ее ноги медленно разошлись, и она вызывающе потянула подол платья вверх.

Лихорадочно расправившись с брюками, я освободил свой напряженный член, видя, как ее глаза расширяются от возбуждения. Я позволил ткани соскользнуть на пол и шагнул из нее, лаская себя прямо перед ее глазами.

Как давно я не чувствовал, как эта тесная влажная ложбина обхватывает мой ствол? Как давно не слышал, как Иден стонет имя своего суженого, мужчины, предназначенного ей судьбой?

Она закусила губу и стянула платье через голову, обнажая грудь, которая все еще была чувствительной. Эта женщина носила моего ребенка, мое будущее, мое спасение.

Нет. Она и была моим спасением.

Я хотел коснуться ее. Провести кончиками пальцев по шелковистому холмику, где она снова удалила волосы.

Чем сильнее я сжимал свой ствол, тем ближе она придвигалась. Она поднялась на колени, и я едва сдержал стон.

— Командор в отчаянии. — Она оттолкнула мою руку и заменила ее своей. Я ахнул, когда она провела ладонью по моей плоти.

Да, я был в отчаянии.

Обречен с того самого момента, как мы встретились.

— Мне нужно оказаться у тебя во рту. — Мой голос звучал сдавленно, нужда сделала меня достаточно эгоистичным, чтобы направить ее руку, проводя головкой по ее губам. — Покажи мне еще раз, как это делают рожденные во плоти женщины.

Иден облизнула губы, словно предвкушая вкус моей плоти. Сначала она провела языком по моей мошонке и поцеловала основание пениса, уже постанывая от удовольствия. Поднявшись выше, она обвила кончиком языка головку, а затем заглотила ствол. Моя пульсация ощущалась в ее тесном захвате каждый раз, когда она отстранялась.