Волк и корона крови (ЛП), стр. 80

Удовольствие почти полностью застилает зрение — яростное и, кажется, бесконечное, — мучительные толчки оргазма, блаженство. Крылья за его спиной распахиваются широко, пока он вбивается в меня в последний раз, вдавливаясь в центр, когда находит свою разрядку.

Туман оргазма отступает, осознание возвращается постепенно. Чувствую его повсюду — бой сердца, теплую кожу напротив, когда он убирает ладонь с горла и осматривает меня, — касание нежно, пока он использует силу, чтобы исцелить синяки.

Мне следует сдвинуть его. Скатить с себя и уйти шатаясь, чтобы зализывать раны в уединении. Восстановить дистанцию и провести границы. Но этот момент, с потом, высыхающим на нашей коже, и его запахом в моих легких, — передышка. Я еще не готова отказаться от нее.

Поэтому просто… дышу. И какое-то время Эвандер позволяет мне это. Его пальцы перебирают мои волосы, успокаивая, будто я драгоценна. Что-то лелеемое.

Но это не так.

Всё было игрой, в которой она думала, что может победить.

Беру себя в руки и сталкиваю его, не глядя, когда встаю с кровати.

— Если тебе снова понадобится трах этой ночью, используй свою руку. Я больше не твоя игрушка.

Небо цвета свежего синяка встречает меня, когда выхожу в сад.

Крепко обхватываю себя руками. Не только от холода. Каждое дуновение ветерка ощущается как прикосновение Эвандера, скользящее по моей коже, — дразнящее, сводящее с ума, неизбежное.

Ненавижу, что каждая мелочь напоминает мне о нем. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое прошептанное слово похвалы было лишь еще одним оружием в его арсенале, предназначенным ранить. И я позволила ему. Когда начала доверять ему, могла бы с тем же успехом отдать кинжал и выставить горло.

Полагаю, должна быть благодарна. По крайней мере, теперь знаю, где нахожусь. Клинок провел черту на песке, и это стало жестоким напоминанием о моей судьбе.

Четыре дня. Четыре жалких рассвета, пока песочные часы не опустеют и Пустота не призовет. Никакой лжи, никаких притворств.

Никаких переговоров.

Знакомый гул магии покалывает затылок за мгновение до того, как взмахи крыльев разбивают предрассветную тишину. Амара приземляется с трепетом темных перьев, крылья складываются на спине.

Она наклоняет голову, бледные глаза изучают меня. Ищут кровь, вероятно. Синяки. Следы укусов. Любое доказательство того, что Волк обошелся со мной чересчур грубо. Но он исцелил их все после того брутального траха несколько часов назад.

— Ну, — тянет она, — ты цела. Повезло. Он обращался с тобой хорошо? Нужно запустить его глазные яблоки в Осбу?

Жар заливает щеки, волна чувственных воспоминаний бомбардирует меня. Сводящее с ума чувство наполненности и тянущая боль, когда он попадал в то самое место, от которого звезды взрывались за глазами. Тяжесть меж бедер, вдавливающая меня в постель. Скольжение влажной от пота кожи. Его нос, зарывшийся в мои волосы, пока мы задыхались в наслаждении.

Я мог бы заставить тебя молиться мне. Мог бы заставить молиться каждую, блядь, ночь, что у тебя осталась.

Нет. Хватит.

Заталкиваю образы поглубже. Упаковываю вместе со всеми другими предательскими вещами, которые не могу позволить себе хотеть.

— Я в порядке. Не было ничего, о чем бы не молила, — складываю руки на груди. — Но не хочу тратить время на разговоры о Волке. Расскажи мне о Тео. Ты видела ее?

Амара вздыхает.

— Шпионила через окна. Дворец кишит приспешниками Идриса, и он держит ее в изоляции в покоях. Поскольку не может просто взять и убить единственный оставшийся Якорь Алексиоса…

Ужас обращает мою кровь в лед, когда представляю свою сестру в милости дяди. Идрис годами желал поставить Тео на место.

— Они ранили ее? Когда ты нашла ее, она была…

— Ничего такого, что не заживет, — говорит Амара. — Несколько мерзких синяков. Раны на костяшках, следы драки. Похоже, она в долгу не осталась. Уложила одного из сапоголизов Идриса наглухо, как я слышала.

Зажмуриваюсь, пытаясь дышать вокруг тисков, сжимающих легкие. Ногти врезаются в ладони, смакую яркую вспышку боли. Это дает мне что-то, на чем можно сосредоточиться.

— Ты не могла вытащить ее?

Амара проводит ладонью по лицу.

— Пыталась. И едва не запорола всё подчистую. Вовремя вспомнила, что ублюдки, охраняющие ее, носят Метку Алексиоса, и он в ту же секунду почувствует, как сделаю ход. Поскольку я еще не стала Вечной, то наказания мне не пережить. А дать ему разбрызгать мои мозги по дворцовому коридору с расстояния в тысячу миль не очень-то способствовало бы цели спасения.

И всё же позволить Теодоре оставаться запертой, пока я здесь с Волком, немыслимо. Если у меня есть еще четыре дня, намерена сделать так, чтобы они чего-то стоили.

Судорожно выдыхаю.

— Я отправляюсь в Хеллевиг.

Брови Амары взлетают.

— Поясни-ка еще раз?

— Я нужна Тео. Так что иду вызволять ее.

— Не в одиночку же. Какой вообще план? Штурмовать ворота и пробиваться с боем к королевским покоям?

Закатываю глаза.

— Пожалуйста. Я безрассудна, но не склонна к суициду, — разворачиваюсь и начинаю мерить шагами садовую тропу, беспокойная энергия зудит под кожей. — Под дворцом есть сеть старых военных туннелей — пути отступления на случай, если враг прорвется за стены. Тео приказала расчистить и укрепить их после того, как приняла регентство. Никто даже не узнает, что я там. Ты можешь отнести ее в старый охотничий домик моей семьи на юге. Он изолирован.

Она одобрительно хмыкает.

— Неплохой план. Но хочу заметить, ты не спешишь втягивать Волка в эту миссию.

— Потому что я и не собираюсь.

— Что, боишься, он налетит и украдет твой шанс поиграть в доблестную спасительницу?

— Он ясно дал понять, что я свободна идти, когда пожелаю. Выторговала условия, когда согласилась остаться здесь, — провожу рукой по волосам. — Клинок знает, что я жива. Он дал Волку пять дней, чтобы покончить со мной, прежде чем сам закончит работу.

Рот Амары приоткрывается.

— Ты издеваешься.

— Боюсь, нет, — говорю с горьким смехом.

Какая-то сложная эмоция пробегает по ее лицу.

— Он всегда может поставить на тебя Метку, знаешь ли, — она произносит это мягко. Будто пытается подготовиться к удару.

И ох, вот оно — смехотворное предложение. Как будто Эвандер когда-либо снизойдет до того, чтобы поставить на меня Метку. Единственный раз, когда он упоминал это, — когда пытался манипулировать мной.

Если ты лжешь мне, — шепчут в моих воспоминаниях слова Клинка, обращенные к Эвандеру, — если поставишь на нее Метку или, хуже, свяжешься с ней душой, я зароюсь пальцами в твою грудь и раздавлю предательское сердце в кулаке.

— Я расходный материал, помнишь? Его развлечение, — что-то сжимается в груди. — Волк не поставит на меня Метку. И я не хочу этого.

Поражена, что голос звучит ровно. Уверенно. Потому что даже сейчас, с яростью, кипящей в венах, и его предательством, — всё еще свежим — какой-то жалкий осколок меня болит от отвержения — от того, как легко он играл мной.

— Метка Вечного нерушима, — настаивает Амара. — Даже Алексиос не сможет прикоснуться к тебе, если Волк поставит ее тебе. Это самый древний, самый священный закон.

Качаю головой, и горло смыкается.

— Нет. Ему плевать на меня.

Я просто немного развлекаюсь. Не то чтобы я хотел оставить ее себе.

— Это неправда. Видела, как он смотрит на тебя…

— Как будто хочет меня трахнуть, — огрызаюсь я. Выпускаю дрожащий вдох. — Я примирилась с этим, — лгунья, — шепчет тихий, предательский голос. — И не стану привязывать себя к другому Богу.

Особенно не к нему, — не произношу вслух. Если бы он поставил на меня Метку, то почувствовал, как глубоко чувства вгрызлись в меня. Я бы не вынесла мучительной интимности обладания.

— Подожди меня здесь, — говорю Амаре. — Пойду соберу кое-какие вещи, и мы отправимся.