Волк и корона крови (ЛП), стр. 66

— Девалиант, — рычит он. — Не смей.

Разворачиваюсь и бегу.

Один удар сердца. Два. Три. Затем оглушительный грохот погони. Шаги Волка бьют позади, взмахи крыльев сотрясают воздух.

Я не замедляюсь. Даже когда его сила обжигает воздух и поглаживает позвоночник откровенной лаской. Нет, так легко он меня не получит. Взлетаю по лестнице, перепрыгивая через две ступени разом, и что-то яростное и дикое прожигает вены, когда слышу рык Волка.

Погоня насыщает какую-то примитивную потребность, о которой и не подозревала, — ту, что поет, и скребет, и подстегивает меня. Заставляя подниматься на верхние уровни башни. Заставляя его гнаться. Потому что я хочу его именно таким — диким и свирепым, изголодавшимся по мне. Его шаги теперь ближе, вся эта сила скользит по коже, будто он готовит меня. Делает мокрой.

Рука змеей обвивает талию и рывком вколачивает в твердое тело.

Волк опускает лицо в изгиб моего плеча.

— Это, — бормочет он, — было неразумно.

— Правда?

— М-хм. Ты пожалеешь об этом утром, когда вспомнишь, кто я.

— Ты будешь худшей ошибкой моей жизни, — соглашаюсь. — Но прямо сейчас мне плевать. Сделай так, чтобы оно того стоило.

— В таком случае…

Одним рывком он сдирает с меня сорочку, оставляя голой и задыхающейся. Волк толкает меня лицом вниз на стол в коридоре.

— Не двигайся. И держись за стол, — каждое нервное окончание искрит жизнью, когда он распластывает ладонь на моей пояснице, пригвождая на месте. — Следовало знать, что этим кончится. Этому желанию между нами было суждено завершиться грязно.

Обхватываю пальцами край стола, ожидая, когда эти ищущие пальцы опустятся ниже. Разведут мои бедра. Но Волк лишь сжимает бедро — немного укоризненно.

— Прежде чем начнем играть, нужно установить одно основное правило. Если бы тебе пришлось выбрать любое слово, которое остановило бы меня, неважно, какие порочные, грязные вещи я делал бы с этим телом, когда ты его произнесешь… — его вторая ладонь скользит вниз по бедру, вызывая мурашки по коже. — Что бы это было?

Зажмуриваюсь, и меня пробирает крупная дрожь. Требуется каждый ошметок концентрации, чтобы снова обрести голос.

— Зачем?

— Потому что вчера ты подвергла себя риску в Целестисе, — его ладонь настойчивее вжимается в бедро. — Это значит, я в настроении наказывать. Назови слово, или выберу за тебя.

Пытаюсь придумать хоть что-нибудь, что заземлило бы меня. Что не дало бы утонуть в его запахе, жаре, гудящей энергии магии, скользящей по голой коже.

— Ишках, — удается мне. Либрайское повеление прекратить. Остановиться.

Он наклоняется и прикусывает мою челюсть.

— А если этот прелестный рот будет занят?

— Два хлопка. Где угодно.

— Не забывай остальные приказы. Держись за гребаный стол и не шевелись.

Самым разумным было бы отстраниться. Побежать в свою комнату, задвинуть все засовы между нами и установить некоторую столь необходимую дистанцию. Но дикая тварь за моими ребрами воет о свободе. Она хочет изваляться в его запахе, пройтись языком по острым граням, пока не выступит кровь. Хочу дразнить зверя, пока он не укусит. Увидеть, что живет по ту сторону железной дисциплины, когда она разобьется вдребезги.

— Путешествие в Целестис, кажется, оборачивается мне на пользу, — говорю я. — Может, стоит бросать тебе вызов почаще, если такова моя награ…

Он кусает меня в место соединения плеча и шеи. Шипение срывается с губ от внезапной вспышки боли-наслаждения. Представляю, какую картину, должно быть, сейчас собой являю, — согнутая пополам и распластанная, словно подношение.

— Заслуженные награды слаще, — его голос — темное мурлыканье у моего уха. — Напомни свое слово, чтобы не было путаницы.

— Ишках, — выдыхаю я.

Довольное гудение резонирует сквозь его грудь, вибрируя во всех местах, где мы соприкасаемся. Затем он оглаживает ладонью изгиб моего зада, вжимая меня еще плотнее в стол.

Я задерживаю дыхание.

Первый удар ладони по моей коже — сладкий, жалящий шок. Он посылает меня рывком вперед, сдавленный звук застревает в горле. Затем он наносит еще один. Шлеп. Еще один. Шлепает сильно, зажигая нервные окончания, раздувая пожар под кожей. Сладко-острые удары закручивают всё туже и туже, подталкивая к какому-то обрыву.

— Бросать вызов божеству посреди гона — идиотизм, — произносит он. Вторая ладонь безжалостно удерживает меня на месте — невысказанный приказ подчиниться. Прими и наслаждайся. Он снова шлепает меня по заду. — Заслуживаешь урока послушания.

Задыхаюсь.

— Это… разве это не мой урок?

Волк наклоняется вперед, заточая меня еще плотнее между столом и своим телом. Его эрекция прижимается ко мне.

— О, врагиня, — бормочет он, пока пальцы проталкиваются меж моих бедер. — Это разминка. Ты не должна быть такой мокрой, когда я тебя наказываю.

— Это… это значит, что ты не собираешься…

— Я собираюсь трахнуть тебя. Это даже не обсуждается, — он подчеркивает это грязное обещание, погружая в меня палец. Ахаю, ногти впиваются в стол. — Но сначала мы поиграем в одну маленькую игру.

Едва могу думать.

— Что за игру?

— Простую, — он скользит губами вверх по челюсти и шепчет на ухо: — Ты бежишь, я охочусь.

Большой палец задевает клитор, и я выгибаюсь ему навстречу со сдавленным вскриком.

— Блядь.

— Ты используешь каждый трюк, которому научила тебя Амара, чтобы ускользнуть от меня, — он двигает пальцами в ленивом, скользящем ритме, будто обладает всем временем мира. — Вся эта подготовка? Время пустить ее в ход.

— Правила?

— Правило первое. Ты остаешься голой.

Он добавляет еще один палец, теперь вбиваясь жестче. Бедра следуют за ладонью, в погоне за удовольствием. За разрядкой.

— Правило второе, — продолжает он. — Если сделаешь всё чересчур легким, то ничего не получишь. Ни рта. Ни члена. Только собственную ладонь сегодня ночью. Чем дольше мне придется тебя искать, тем жестче буду трахать, когда найду, — он подчеркивает грязное обещание медленным толчком, позволяя ощутить каждый твердый дюйм его члена. — И последнее. Когда поймаю тебя — а я поймаю, — не моли. Никакой пощады. Если станет чересчур, ты дашь знать. Назови свое слово еще раз, чтобы я знал, что мы всё прояснили.

— Ишках.

— Хорошо. У тебя пять минут. Затем начну охоту, — он отступает и в последний раз шлепает меня по заду. — Беги, Девалиант.

Врываюсь в сад, легкие горят огнем.

Этерия раскрашивает небо лентами цвета индиго, изумруда и темного пурпура. Меж мерцающих оттенков дождем падают звезды, сверкающими полосами освещая землю, пока я несусь среди роз.

В темноте хрустит ветка.

Черт.

Бросаюсь к деревьям, окружающим башню Волка, босые ступни находят все острые, проклятые штуки на лесной подстилке, но я не замедляюсь и не спотыкаюсь. Научилась заталкивать боль глубоко-глубоко.

Держись низко, — гремит в голове голос Амары. — Смотри под ноги.

Другой голос, более темный, голодный: Беги быстрее. Заставь его потрудиться.

Свет Этерии раскрашивает лес оттенками синевы и зелени, достаточно ярко, чтобы освещать путь. Ничего не существует, кроме этого — моего колотящегося сердца, погони, и осознания, что Волк где-то там охотится на меня. Ветер шевелит ветви над головой. Затем…

Треск.

Звук доносится слева. Ближе, чем раньше. Он играет со мной? Уже догнал?

Я бегу быстрее. Хочу, чтобы он изголодался, когда найдет меня, обезумел от желания. Мы играли в эту игру неделями. Толкали, тянули, дразнили, подначивали. Все те прикосновения, когда он исцелял меня, наши поцелуи, его пальцы внутри меня — каждый день вел нас к этому, как растопка, ожидающая нужной искры. Моя цель — сломать его выдержку его и позволить голоду взять свое.

Хочу ощутить на его губах вкус насилия, когда Волк поцелует меня.