Волк и корона крови (ЛП), стр. 46
Он замирает, взгляд темнеет, пока проходится по мне, — янтарные радужки почти поглощены черным. Волк, при всей своей силе и жестокости, всё еще просто мужчина, — так просто.
— Всё? — его голос — низкий, хриплый шепот.
Хорошо. Пусть будет голоден. Пусть изголодается.
— Всё. Без ограничений, без стоп-слов. По рукам?
Его грудь вздымается и опадает быстрее, ладони сжимаются на моих бедрах.
— Такое чувство, что ты нацелена нарочно провалиться, — его пальцы скользят вниз по моему животу — медленно и дразняще. — Бедняжка, моя врагиня, ты что, лежала в постели с рукой меж бедер, гадая, каков бы я был на ощупь? В этом всё дело? Потому что тебе не обязательно проигрывать состязание, чтобы я вошел в тебя…
Перехватываю его запястье — так близко к тому месту, где уже истекаю влагой и изнываю от желания.
— Выиграй сегодня — и можешь опустить эту ладонь еще на дюйм.
Уголок его рта подергивается.
— Только на дюйм?
— Может, на два, если будешь вести себя хорошо.
Он наклоняет голову, изучая меня так, будто пытается разгадать.
— Ты ведь понимаешь, что я, скорее всего, попаду в эти мишени с завязанными глазами?
— Тогда докажи. Мы завяжем тебе глаза.
— Хм, — он проводит второй ладонью вверх по моему боку. — Когда я выиграю…
— Если.
— Когда я выиграю, — произносит он, впиваясь пальцами, — буду использовать это тело. Трахать его столько раз, сколько захочу. И когда я закончу, единственное имя, которое ты вспомнишь, будет моим — и все те способы, какими я могу заставить тебя выкрикивать его, — он наклоняется вперед, скользя губами по моей челюсти, и шепчет: — Может, даже позволю тебе кончить, если ты очень сладко попросишь.
От обещания в его голосе мои бедра сжимаются. Но я заставляю себя соскользнуть с его колен и выхватываю лоскут ткани из корзины для мусора у оружейного стеллажа — какую-то старую тряпку, которую он использует, чтобы протирать ножи. Волк следит за моими движениями, пока завязываю ткань поверх его глаз, стараясь не цеплять волосы.
— Начинай, как будешь готов, — говорю, вкладывая кинжал ему в ладонь.
Он встает, проверяя баланс оружия. Затем делает глубокий вдох и бросает. Клинок рассекает воздух, вонзаясь в центр самой дальней мишени. Вручаю ему еще один нож, наблюдая, как растет самодовольная ухмылка с каждым попаданием в цель.
Сдернув повязку, он сверкает мне дерзкой усмешкой.
— Превзойди. Если сможешь.
Прохожу мимо него, позволяя плечу задеть его грудь. Он резко втягивает воздух, и сквозь меня проносится трепет — предвкушение.
— Знаешь, что я люблю в пари? — рассматриваю оружейный шкаф, пальцы скользят по рукоятям и лезвиям. — Всё дело в деталях. В точных словах. Формулировках. В нашем уговоре я не уточнила тип оружия, которое мы обязаны использовать. Только то, что попадание должно быть как можно ближе к центру.
Вижу тот самый миг, когда до него доходит. Взгляд Волка вспыхивает и фиксируется на моей руке, смыкающейся на рекурсивном луке38, что висит на стене.
— Одно из преимуществ взросления в Хеллевиге, — продолжаю, пробуя натяжение и силу тетивы, — в том, что всех благородных девушек обучают «изящным» искусствам. Живопись, фортепиано… — моя улыбка становится хищной. — Стрельба из лука.
Он рычит, пока накладываю первую стрелу, воображая, что целюсь в его сердце. Оттягиваю тетиву, пока оперение не касается щеки, и делаю вдох. Слегка смещаю прицел. Выдох…
И отпускаю.
Стрела вонзается в крайнюю левую мишень. В яблочко.
Ладонь Волка сжимается в кулак — едва заметная реакция.
— Похоже, те «изящные» искусства окупились, — говорю невинно. — Минус один. Поднимем ставки.
Опускаю лук и тянусь к поясу халата. Шелк шепчет, падая на пол. Глаза Волка вспыхивают, вбирая черное кружево и шелк ночной рубашки. Прозрачная сетка облегает грудь и бедра, не скрывая совершенно ничего. Есть нагота… а есть это. Приманка, подвешенная на крючок, чтобы искусить чудовище.
— Какого хрена ты творишь? — его голос — низкий, хриплый шепот.
— А на что это похоже? Ты сказал удивить тебя, если хочу получить полный набор ножей, — провожу ладонью по своему боку, улыбаясь, когда он неотрывно следит за этим движение. На челюсти Волка ходит мускул. — Так что считай это благодарностью за подарок. Ты ведь раздобыл это для меня? Оно пришло в свертке с одеждой в прошлом месяце.
Скольжу пальцем по тонкому кружеву, едва прикрывающему сосок. С его губ срывается резкий выдох. Волк бормочет себе под нос что-то похожее на проклятие.
— Скажи-ка, — произношу, потянувшись за второй стрелой. — Когда принес это домой, о чем ты думал? Как я ее ношу? — бросаю на него лукавый взгляд, накладывая стрелу и оттягивая тетиву. — Или ты был чересчур занят, воображая все те способы, какими снимешь это с меня?
Стрела вонзается в мишень прямо рядом с первой. Идеальное попадание.
Я ухмыляюсь.
— Два из двух. Уверен, что не хочешь просто сдаться?
Он так неподвижен — каждый мускул напряжен, Волк готов броситься. Схватить. Невозможно скрыть голод в выражении его лица, — будто он обдумывает все способы, какими подчинит меня, заявит права, сделает своей.
Но я еще не закончила.
Вращаю третью стрелу меж пальцев.
— Нет? Тогда ладно, последний вопрос. В этих твоих фантазиях — ты не торопился раздевать меня или просто перегнул и трахнул прямо так?
Его грудь вздымается, ладони сжимаются в кулаки. Волк ровно там, где я хочу, и эта власть головокружительна. Порочно то, как сильно желаю, чтобы он стоял на коленях предо мной. В моей власти, хоть раз.
— Ты правда хочешь знать? — спрашивает он грубо.
— Я правда хочу выиграть, — отзываюсь с медленной усмешкой.
И, может быть, немного помучить его в процессе. Расплата за все те ночи, когда он оставлял меня изнывать от желания после целительских сеансов.
Угли в его радужках пылают.
— Думал о том, чтобы взять тебя всеми возможными способами, — признание будто вырвано откуда-то из глубины. Из особого больного места. — У каждой стены. Согнутой над каждым столом. В каждой постели. Я трахал тебя тысячу раз в своей голове. Каждый раз по разному. Заставлял кричать. Молить. Заставлял ломаться.
Жар скапливается между ног. Знаю, что он делает, — говорит, что сделает со мной, если я проиграю. Заставляет воображать все те способы, какими возьмет меня. Но я живу с Волком, оставляющим меня влажной и жаждущей, уже пять недель. Каждую гребаную ночь он исцеляет меня, и тело поет, — как хорошо он мог бы меня трахнуть.
Это не сработает.
Я снова поднимаю лук.
— Как печально. Потому что сегодня ты отправишься в постель изнывающим от голода и отчаяния. В полном одиночестве.
Пускаю последнюю стрелу. Она вонзается прямо в центр — ни миллиметра пространства меж нею и ее сестрами. Безупречная группа.
Победа.
— Я выиграла, — дразню, поворачиваясь к нему. — Скажи, что я выиграла честно.
Он глядит на меня — и выглядит разъяренным. Изголодавшимся.
— Давай же, Волк. Три маленьких слова. «Ты меня победила».
Хмурясь, он выхватывает у меня лук и отбрасывает в сторону.
— Честно? Это было жульничество, высокомерное ты создание.
Я медлю, ухмыляясь.
— Правда? Или я переиграла более сильного противника? Ход, контрход. Обезоружить, атаковать, — помнишь? Не моя вина, что ты сам влетел в ловушку.
На один задохнувшийся миг не могу сказать, поцелует он меня или убьет.
Но затем он смеется — и это самый прекрасный звук, который когда-либо слышала — гулкий, глубокий. И опасный.
Его веселье будто перерезает мне глотку.
— Просто подожди, — произносит он, наклоняясь к оружейному шкафу и извлекая кожаный сверток. — Когда меньше всего будешь ждать. Расплата будет той еще сукой, Девалиант.
Волк кладет сверток на стол и разворачивает, открывая два кинжала, безупречно подходящих к тем, что он дал мне в саду. Они изысканны — сталь складчатая и слоеная, с безошибочно узнаваемым волнистым узором турпорийской работы. Это не просто оружие. Произведение искусства.