Ладья отходит на рассвете (СИ), стр. 11

— Да уж, — доктор согласно кивнул. — Вечером капитан еще раз выступит, разъяснит. И старпом.

— От безделья все это, — докурив, убежденно промолвил парень. — Вот взять нас… Мы кочегарили… кочегарим… И товарищи военные… в таких чинах! — а тоже момент понимают. Караульную службу организовали, несут… Вот это я понимаю — красные командиры! А этих бюрократов, вроде Лобзикова, никак понять не могу. Панику разносят, ноют, воду мутят! Кто же их на руководящую-то работу направил? Как так? Эх, не все еще у нас в партии хорошо! Ничего… Мы, рабочий класс, все постепенно исправим! Ведь так?

— Конечно, Ефим! — поддержал Иван Павлович. — Именно так и будет. Сейчас же… надо народу разъяснять ситуацию. Да, американский инженер умер — прискорбно! Да, у некоторых — подозрение на тиф… Но ведь зараза локализована! Карантин установлен. Оснований для паники нет! Ну, вот хоть кто-нибудь еще заразился?

— Да, вроде, нет…

— Вот!

— Ох, товарищ доктор! Вы б не меня агитировали… а вон тех…

— Так надо нам вместе выступить! В поддержку капитана и всех наших действий. Еще раз все разъяснить! — Иван Павлович вдруг улыбнулся. — Выступите? Ну и Лена Уточкина вам поможет. У нее язык бойкий — все ж журналист.

Леночку нужно было выводить из ступора как можно скорее, смерть Джеффа подействовала на нее как-то уж слишком сильно. Впрочем, можно было понять — за последнее время они весьма сильно сблизились. Может быть, Ланской, намекая на их отношения, был в чем-то и прав.

— Так ты с Леной поговоришь, Ефим? Только учти, она очень переживает. Как, наверное, и все…

— Да нет, не все, — Якименко нахмурился и пригладил усы. — Есть некоторые… которые даже рады! Ну, из-за Лены, понимаете?

— Вполне! — щурясь от выглянувшего из-за туч солнца, кивнул Иван Павлович. — Ефим… ты сказал — некоторые? То есть, не один?

— Хо! Конечно же, не один! — Ефим раскатисто расхохотался, поправив прикрепленный на куртку красный пролетарский бант. — Леночка тут многим голову вскружила! Нет, девчонка-то она хорошая, правильная… Просто некоторые товарищи много о себе мнят!

— Интересно, кто? — как бы между прочим уточнил доктор. Он уже давно собирался об этом спросить, да все никак не мог уловить подходящий момент. И вот, наконец, такой момент представился.

— Да хоть Коноплев, Федька, — Якименко пожал плечами. — Ну, чернявый такой, на цыгана похож. Да вы, верно, видели… Тоже в Сормово, на завод. Профессии никакой толком нет — а туда же! Строит из себя рабочую косточку. К Лене, вон, подвалил — будьте нате! Только она его отшила. Как и Трегубовича.

— Кого?

— Трегубович, Антон, из Костромы. Станочник. Там у него с начальством что-то не срослось, вот он и подался в Сормово, — пояснил Ефим. — Хорошие станочники везде нужны! Но, Трегубович наш парень, рабочий! Хотя за Леночкой — да-а… Приглянулась она ему сильно… Да многим… Ладно, пойду я, Иван Павлович. Говорите, выступить? Ну, подумаю, чего ж. А за Леной — зайду.

Ланской уже дожидался меня невдалеке от капитанской каюты.

— Ну, где вы ходите, Иван Палыч? Договорились же!

Повернувшись, он постучал в дверь.

— Входите! — послышался суровый голос.

Обстановка внутри была спартанская. Обычная двухъярусная койка, небольшой диванчик, кресло, стол, этажерка с журналами и книгами. Какие-то лоции, справочники… На стене — барометр и две картины с парусниками.

— Садитесь, товарищи, — Буров кивнул на диван. — Приступим! Правда, не знаю толком, с чего начать…

— С причины, Степан Лукич, — скромно подсказал доктор. — Установим причину, гораздо легче будет убийцу искать.

— Если мы вообще его найти успеем, — мой коллега скептически усмехнулся.

— Да, если успеем… — капитан потеребил седые усы и резко вскинул голову. — Хорошо бы успеть!

Ну, ясно, что хорошо бы… И для отчета, и для мнения начальства… для всего хорошо.

— Понимаете, обидно мне, — вдруг пояснил Буров. — Очень обидно! На моем судне — и такое! Стыд! Вот и хотелось бы разобраться самому… Насколько время позволит.

— Кстати, а сколько у нас времени? — Ланской покусал усы. — Три дня? Неделя?

— Думаю, дней пять есть, — отозвался капитан. — Пока машина — ремонт. Потом в пути… Условия, сами видите, какие! Туман, быстро не пойдешь. Так что где-то так и выходит.

— Понятно, — Петр Савельевич хмыкнул и посмотрел в иллюминатор, на затянутое серыми облаками небо. — Значит, пять дней. Так, говорите, причины? Прямо ума не приложу… Разве, как говорят французы — шерше ля фам?

— Имеете в виду Лену Уточкину?

Ланской ничего не ответил, лишь недобро прищурился, с этаким напускным цинизмом, словно бы Леночка была не журналисткой и вообще порядочной девушкой и комсомолкой, а какой-то феей разврата, упаси, Господи! Вот, зря он так…

— Для ухаживания за девушкой, уважаемый Петр Савельевич, нужно время, — скручивая самокрутку, негромко протянул капитан. — И для ревности — чтоб созрела — тоже. Или, полагаете, что все могло устроиться за день-другой?

— А почему бы и нет? — Ланской с деланным безразличием повел плечом. — Общество у нас на пароходе закрытое, свободного времени до черта! Чем еще и заняться-то, как не ухаживаниями? И этой вот самой ревностью! Тем более, девочка красивая… свободная…

Ну, далась ему Леночка!

— А я вот думаю, что машина и инженер — звенья одной цепи! — потер переносицу Иван Павлович. — Устроили диверсию, испортили машину. Американец взялся чинить…

Буров одобрительно покивал:

— Механик сказал — парень знающий, дельный…

— Вот! И я про то же, — продолжал доктор. — Может, поэтому его и убрали? Чтоб не помогал. И пропавший Николаев… А вдруг он никуда и не пропадал? Не сиганул в Волгу, а отсиживается где-то на пароходе? Имеет сообщников! Они его укрывают, помогают, кормят.

— Ну вы и скажете, Иван Павлович! При всем уважении…

Резко махнув рукою, Степан Лукич сунул в рот набитую махрой самокрутку и вытащил из кармана спички… Правда, не закурил, пожалел гостей — уж больно забористой была капитанская махорка.

— «Амазонка» не такое уж большое судно, — аккуратно положив самокрутку на стол, Буров скептически усмехнулся. — И народу нынче на ней мало — меньше сотни. Если б кто где скрывался — давно б обнаружили, доложили… Не-ет!

— Так, а если все же — сообщники? — не отставал доктор.

— Полагаете — из команды? — капитан скривился, как от зубной боли. — Вот уж вряд ли! Хотя… некоторых я и не знаю толком. Поговорю со старпомом и боцманом.

— По рации о поломке сообщили? — вдруг поинтересовался Ланской.

Степан Лукич потряс головой:

— Какая рация? Такие утесы кругом! А мощные радиостанции у нас лишь в Нижнем да в Ярославле! Далековато… На остальных пристанях — не на каждой! — мелочь, вот, как у нас.

— Так, может, послать кого с сообщением? — неожиданно предложил Петр Савельевич.

Капитан гулко расхохотался:

— На лодочке предлагаете? Или пешком? Так мы раньше него прибудем.

— Ах, ну, да, ну да, — заметно смутившись, Ланской потеребил бородку. — Я просто думаю — что еще сделать-то?

— А что тут думать? — поднявшись на ноги, Буров по-хозяйски прошелся по каюте. Его мощная фигура с широкими плечами и обветренное, с тяжелой челюстью, лицо, обрамленное седой бородою, невольно внушали уважение. — Починимся да пойдем потихоньку! А убийцу мы с вами будем искать… Осторожно и методично. Да-да, именно так!

В дверь неожиданно постучали. Вошел старший помощник в щегольском белом кителе, в котором частенько ходил, когда не был на вахте. Красивое — с узкими стрелочками-усиками — лицо его казалось несколько смущенным.

— Разрешите доложить, товарищ капитан? К вам делегация…

Буров удивленно вскинул брови:

— Кто-о?

— Товарищ Ермолин из профсоюза и с ним еще. Какая-то них к вам петиция…

— Что ж, пусть войдут!

Встав напротив дверей непоколебимой глыбою, капитан заложил руки за спину и искоса посмотрел на гостей:

— Я бы попросил вас чуть-чуть задержаться. Если конечно, можно…