Чужие степи - часть двенадцатая (СИ), стр. 23

Я вспомнил сказку о Гиперборее — стране за северным ветром, где люди жили в достатке и счастье. Нам, конечно, было далеко до легенд. Но если всё получится, если мы выстоим — то наши дети будут жить в мире, который мы для них построим. Не в землянках и не в руинах, а в нормальных домах, с нормальной работой, с нормальной жизнью.

Еще я видел стоянки трофейной техники. Да, она фонила. Но говорили, что после мойки фон хорошенько снижается, становясь уже не столь смертоносным. Воду для этого брали из реки, благо её хватало. Технику загоняли на специальную площадку, — и там, под струями воды, смывали радиоактивную пыль. После этого машины становились почти безопасными — по крайней мере, работать с ними можно было без страха свалиться через месяц.

Единственное, что удручало, — стали болеть немцы. Лётчики тоже не лоснились от здоровья, но они обитали под землёй, и фон у них там был почти нормален. Так что держались. А вот пленные, которые пахали в «Пятёрочке» без выходных, начали сдавать. Я понимал: нужно менять график, давать им отдых, ротировать бригады. Иначе к концу месяца мы рискуем остаться без рабочих рук. Но останавливать работы было нельзя. Слишком многое стояло на кону.

Я вздохнул, поправил автомат и полез в кабину пикапа, и в этот раз не за руль. Мы с дядей Сашей устроились на заднем сиденье, а впереди, на месте водителя, сидел мой тёзка — Василий, молодой парень лет двадцати пяти, спокойный и молчаливый. Рядом с ним, на пассажирском, расположился ротмистр Борисов. После всего пережитого в болотном мире он, казалось, наконец отошёл.

Болотный дед Пашка, наоборот, остался в станице. Когда я в последний раз заходил к нему, он сидел на завалинке и чинил старый рыбацкий сапог. «Я своё отбегал, Вася, — сказал он, не поднимая головы. — Ни в какие пространственные дыры больше не полезу. Дайте уж докоротать век на родине». Я не настаивал. Он и так сделал больше, чем можно было ожидать.

Остальные бойцы — все проверенные, прожжённые войной и выживанием. Кого-то я знал шапочно, по совместным дежурствам, с кем-то был знаком ближе. Двое из нестеровских лётчиков, что остались без машин. Ещё трое из ополчения — крепкие мужики за сорок, суровые как вся наша жизнь. И пара молодых парней, которые выросли уже здесь, в Степи, и не знали другой жизни.

Напрашивался ещё Дашин муж. Рвался в бой, хотел доказать свою полезность. Но я не взял. Не хотел брать на себя ответственность. Хватит с меня и того, что сам рискую.

Наконец впереди появился портал. Привычный мягкий толчок, серый свет, и мы снова в «Пятёрочке». Машины, не сбавляя хода, сразу взяли курс на город, но не через центр, а в объезд, — целью была биофабрика на окраине.

Перед выездом меня проинструктировали, что искать и как это должно выглядеть. Аня даже сделала склейку из журнальных вырезок — старые научно-популярные журналы с фотографиями лабораторий. Ферментеры, хроматографы, центрифуги, автоклавы. Названия мне ни о чем не говорили, но под каждой картинкой она поставила цифру важности, от одного до десяти.

Мы подъезжали к биофабрике с северо-востока, огибая разбитые кварталы по широкой дуге. Дорога здесь шла получше, но главное был хороший обзор, почти исключающий засаду.

Первой показалась водонапорная башня. Она стояла на окраине комплекса, старая, кирпичная, с обвалившимся верхним ярусом. Дальше, метрах в трёхстах, тянулся длинный бетонный забор. Кое-где плиты просели, обнажив ржавую арматуру, но в целом ограда была цела. За ней угадывались корпуса — серые, приземистые, с плоскими крышами и редкими окнами под самым верхом.

— Сбавляем ход, — сказал я в рацию.

Колонна замедлилась и остановилась метрах в ста от ворот. Я вышел из машины, поднял бинокль. Биофабрика оказалась не одним зданием, а целым комплексом. Два больших производственных корпуса стояли бок о бок, соединённые крытым переходом. Одно здание поменьше — явно административное, с табличкой у входа, которую я пока не мог разобрать. Ещё два строения, похожие на склады, с высокими воротами и пандусами для грузовиков. А поодаль, у восточного края территории, темнели приземистые постройки, которые я сначала принял за гаражи. Но, приглядевшись, разглядел остатки загонов и выгулов. Лошади? Или какой-то другой скот? Нет, конюшня, определённо. За ней — выгул, заросший бурьяном по пояс.

— Богато жили, — пробормотал дядя Саша, тоже пристроившийся рядом с биноклем.

Я дал отмашку, и колонна двинулась к воротам. Они были распахнуты настежь, но не сломаны — просто открыты. Следов разграбления не видно: ни битого стекла под ногами, ни вывороченных дверей, ни гари на стенах. Возможно, те, кто уходил, просто не запирали. А может, мародёры сюда не добрались — место глухое, на отшибе.

Машины въехали на территорию и остановились на центральной площадке, перед административным корпусом. Площадка была вымощена бетонными плитами, кое-где уже проросшими травой.

Я оглядел территорию. Справа — производственные корпуса с высокими воротами для въезда техники. Слева — административное здание в два этажа. Прямо — дорога, уходящая к складам и конюшне. И никаких следов недавнего пребывания людей.

— Всем рассредоточиться, — скомандовал я. — Идём по двое. При малейшей опасности — отходить к машинам.

Мы с дяде Сашей двинулись к ближайшему производственному корпусу. Ворота были приоткрыты, и мы протиснулись внутрь. Вдоль стен тянулись стеллажи с оборудованием, в центре стояли массивные аппараты из нержавеющей стали. Цилиндрические баки с манометрами, трубками, клапанами. Я развернул Анину склейку, сверился. Да, эти штуки определённо были тем, что она просила. «Ферментер Ф-100». Цифра «9» обведена кружком — почти максимальная важность.

— Это то, что надо, — сказал я.

Мы прошли дальше, в соседнее помещение. Здесь стояли автоклавы — массивные, на колёсиках, с круглыми крышками на зажимах. Рядом — штативы для пробирок, центрифуги, какие-то ящики с реактивами.

Через пару часов, когда закончили осмотр всех корпусов, картина стала окончательно ясной. Биофабрика была почти нетронутой. Мародёры если и заходили, то только в административный корпус — там был небольшой беспорядок, — но производственные помещения не тронули. Склады тоже стояли целые: в одном — мешки с удобрениями и кормовые добавки, во втором — готовая продукция, какие-то упаковки с вакцинами и сыворотками.

Уже собираясь зайти в следующий корпус, услышали звук. Сначала далёкий, едва различимый — низкий, рокочущий гул.

Я выскочил на центральную площадку, задрав голову. Высоко в небе, в разрывах серых туч, шли две машины, оставляя за собой едва заметные инверсионные следы.

Дядя Саша уже стоял рядом, прижимая к глазам бинокль. Он всматривался несколько секунд, потом опустил оптику и сплюнул на бетон.

— СУ-22. Штурмовики. Советские ещё, но эти модернизированные — видишь, обтекатели другие, и подвески незнакомые.

— Наши? — переспросил я, имея в виду новых лётчиков.

Дядя Саша пожал плечами.

— Я видел столько же, сколько и ты. И там были только МиГи. Думаю эти — не с того аэродрома.

— А откуда?

— Хрен его знает.

Самолёты прошли над биофабрикой, не снижаясь, и скрылись за горизонтом.

Мы продолжили. Обследование и так уже показало: отсюда нужно вывозить всё. Но для порядка я хотел пройти по всем помещениям, составить полный список и отметить на карте каждый корпус. Чтобы, когда сюда придёт бригада немцев с техникой, они знали, что брать в первую очередь, а что может подождать.

Тщательно обошли склады — там, помимо удобрений и вакцин, нашлись запасы лабораторной посуды, фильтров, реагентов. В подсобке у конюшни обнаружили небольшой дизель-генератор и цистерну с соляркой. В административном корпусе, в кабинете заведующего, Борисов нашёл папку с инвентаризационными ведомостями — сухой документ, но для нас бесценный: из него следовало, что в подвале главного корпуса находится холодильная камера для хранения биоматериалов. Проверять её наличие не стали, если уж тут всё на месте, то там и подавно.