Шеф с системой. Пятый вкус (СИ), стр. 25

Данила научился молчать. Это было мучительно — он физически не мог долго держать рот закрытым, — но Демидов стоил того, чтобы потерпеть.

И вот теперь, в получасе езды от Слободки, они торчали в заторе, как селёдки в бочке.

— Данила Петрович, — Демидов открыл глаза и посмотрел на него через окно своего возка. — Что за столпотворение?

— Турнир, Фрол Лукич, — Данила развёл руками. — Полдержавы съехалось посмотреть, как рыжий повар будет с Князем биться. Вот и забили все дороги.

— Полдержавы — это преувеличение.

— Ну, четверть. Но и четверти хватает, чтобы намертво встать посреди улицы.

Демидов хмыкнул и снова закрыл глаза. Данила хотел было крикнуть Архипу, чтобы тот как-нибудь протиснулся, когда впереди началось движение.

Толпа зашевелилась. Люди начали оборачиваться, привставать на цыпочки, вытягивать шеи. Данила услышал крики и потом всё вдруг стихло.

Посреди бурлящего, орущего, забитого людьми города — тишина.

Данила снова высунулся из окна и увидел причину тишины.

С дальнего конца улицы, рассекая толпу, двигался кортеж. Впереди ехали всадники в тёмных плащах с серебряными крестами на груди. Личная гвардия Патриархата, которую Данила видел в жизни дважды — оба раза на главных площадях Княжеграда.

За храмовниками неторопливо катился большой закрытый возок. Маленькие окошки были занавешены изнутри, а из жестяной трубы на крыше поднимался тонкий дымок — внутри топилась печка.

Данила открыл рот, закрыл и снова открыл. Повернулся к Демидову. Тот уже сидел с открытыми глазами и смотрел на кортеж. Впервые за всю неделю на его каменном лице появилось что-то, отдалённо напоминающее удивление.

— Это ведь… — начал Данила.

— Да, — сказал Демидов коротко. — Это он.

Люди на улице снимали шапки. Кортеж поравнялся с их возками, и в этот момент навстречу Патриаршему возку вышел человек. Данила узнал его мгновенно. Худая фигура в старой рясе, окованный железом посох, притороченный к седлу, и мёртвое лицо с глубоко запавшими глазами.

Иларион.

Глава Владычного полка подошел к Патриаршему возку, к дверце, и храмовники расступились перед ним.

Дверца возка открылась.

Данила затаил дыхание.

Из возка вышел высокий сухощавый старик с длинной седой бородой и внимательными глазами, которые смотрели на суетливую улицу Вольного города с лёгкой усмешкой человека, которого уже давно ничем не удивить.

Патриарх Феофан стоял посреди замершей улицы, в простой дорожной рясе, с золотым крестом на груди, и разминал затёкшие от долгого сидения ноги.

— Иларион, — сказал он негромко, но в тишине его мягкий тёплый голос разнёсся по всей улице. — Ну и заторы у вас тут. В столице и то свободнее ездить.

— Это из-за турнира, Владыка, — ответил Иларион, и Данила с изумлением услышал в его обычно сухом и шелестящем голосе нотку теплоты. — Народ съехался со всех концов.

— Вижу, что съехался. Вся улица стоит. — Феофан оглядел толпу, застывшую с непокрытыми головами, и покачал головой. — Наденьте шапки, люди добрые, застудитесь. Весна ещё холодная.

Кто-то в толпе нервно хихикнул и торопливо нахлобучил шапку обратно. Напряжение чуть отпустило, и Данила понял, что Феофан сделал это нарочно — снял тяжесть одной простой фразой.

Иларион что-то тихо сказал Патриарху, кивнув в сторону их возков. Феофан посмотрел и его взгляд остановился на серебряной цепи Демидова.

— О, — сказал Феофан с неподдельным удовольствием. — Фрол Лукич? Какая встреча, а я-то думал, что буду скучать в дороге до самой Слободки.

Демидов вышел из возка, одёрнув кафтан. Подошёл к Патриарху и поклонился с уважением, какого Данила за всю неделю от него не видел.

— Владыка, — сказал Демидов. — Не ожидал встретить вас посреди улицы.

— А я тебя — посреди Вольного города, — Феофан усмехнулся. — Тебя-то какими ветрами сюда занесло? Неужели тоже на кухарский турнир?

— На кухарский, — подтвердил Демидов, и тень усмешки промелькнула на его лице. — Судить.

— Судить! — Феофан рассмеялся, и смех у него оказался совсем не старческим. — Ну надо же. Я тоже судить. Выходит, нас с тобой один и тот же рыжий мальчишка на одну и ту же удочку поймал.

— Выходит, что так, — согласился Демидов, и Данила мог бы поклясться, что угол его рта дрогнул.

Данила вылез из своего возка и подошёл, стараясь не выглядеть слишком взволнованным, хотя сердце у него колотилось так, что, казалось, рёбра трещат. Патриарх и глава Гостиной сотни стояли рядом посреди улицы, и вокруг них, как вокруг двух валунов в реке, расходились волны молчаливой толпы.

— А это кто? — Феофан кивнул на Данилу.

— Елизаров, — сказал Демидов. — Данила Петрович. Винный Король. Он и привёз меня сюда. И, подозреваю, он же привёз сюда половину столичной знати своими сырами и хамонами.

— А, — Феофан посмотрел на Данилу с интересом. — Тот самый Елизаров? Мне Иларион про тебя писал. Ты, значит, партнёр нашего повара?

— П-партнёр, Владыка, — выдавил Данила, и проклял себя за то, что заикается перед Патриархом, как мальчишка. — Честь имею.

— Честь имеешь, — Феофан кивнул и обвёл взглядом забитую улицу, два возка и нетерпеливо переступающих храмовников. — Ну и что мы тут стоим? Иларион, далеко до этого знаменитого трактира?

— Четверть часа езды, Владыка. Если затор рассосётся.

— А если не рассосётся — полчаса, — добавил Данила, обретая наконец дар речи. — Владыка, может, вместе поедем? В одном возке веселее, а мой Архип знает все объездные пути, он по этим улицам кружил неоднократно.

Феофан посмотрел на свой возок с печкой, потом на данилин — поменьше, полегче, — и кивнул.

— Поехали. Иларион, садись с нами. — Он повернулся к своему помощнику — Нектарий, езжай следом с обозом. Мы вперёд поедем, а вы догоняйте. Не заблудитесь, чай, не в лесу.

Нектарий поклонился, и через минуту четверо разместились в возке, который был попросторнее данилиного. Данила оказался на узкой боковой лавке, зажатый между стенкой и костлявым коленом Илариона, но жаловаться не посмел бы за все золото мира.

Архип, получив команду, свистнул, и возок начал протискиваться через толпу. Люди расступались охотно.

Данила сидел и старался дышать ровно. В одном возке с ним ехали Патриарх, глава Владычного полка и самый богатый человек державы. А везли их к Сашке Веверину, который стоял сейчас на своей кухне и, может быть, даже не подозревал, какая компания к нему катит.

Хотя нет. Сашка наверняка подозревал. Рыжая зараза всегда всё знала наперёд.

Данила изо всех сил старался не пялиться на Патриарха, хотя получалось плохо.

Феофан сидел напротив Демидова, вытянув длинные ноги в дорожных сапогах и откинувшись на спинку. Дорожная ряса на нём была мятая, борода чуть растрепалась, а на правом рукаве Данила заметил пятно — то ли от сбитня, то ли от каши. Глава всей Церкви, духовный отец державы выглядел как обычный усталый путник, которому осточертела дорога и хочется горячего ужина.

Иларион сидел рядом с Феофаном, прямой и сухой, как жердь. Посох он зажал между колен, и окованный железом наконечник мерно постукивал о пол возка в такт покачиванию. Эти двое молчали. Данила чувствовал, что молчание у них — своё, особенное. Пятьдесят лет рядом и полвека общей службы. Между такими людьми слова — как мелкая монета: можно разменивать, а можно просто знать, что она есть.

Первым заговорил Демидов.

— Владыка, — сказал он своим негромким голосом. — Раз уж мы оказались в одном возке — позвольте спросить прямо.

— Спрашивай, Фрол Лукич, — Феофан повернул к нему лицо. — Прямые вопросы я люблю. Кривые — не люблю.

— Зачем вы здесь?

Данила чуть не подавился слюной от такой прямоты, но Феофан, видимо, ждал этого вопроса, потому что даже не изменился в лице.

— А ты зачем? — спросил он.

— Я — судить турнир и посмотреть, стоит ли вкладываться в ярмарку Веверина. Елизаров убедил меня, что стоит, но я привык проверять сам.

— Разумно, — кивнул Феофан. — А я приехал по просьбе Илариона. Он написал мне, что на Севере происходит нечто из ряда вон, и что без моего присутствия всё может закончиться кровью.