Я подарю тебе новую жизнь (СИ), стр. 39

— Давление низкое. Когда началась слабость? Тошнота постоянная? Потеря сознания была? Аппетит? Цикл?

На последнем вопросе Леся слегка нахмурилась. Задумалась. А потом вдруг поняла, что не помнит. Дни слиплись в одну бесконечную серую полосу. Осень. Дождь. Пустота. Месячные? Вроде когда-то были…

— Олеся Игоревна?

— А?.. Да… я не помню. Может быть, сбился цикл? У меня бывает.

Женщина-врач быстро переглянулась с коллегой.

— Хорошо. Продолжим.

Ей измеряли давление. Брали кровь. Светили в глаза фонариком. Щупали живот. Слушали сердце. Леся послушно отвечала на вопросы. Больше, конечно, чтобы от нее, наконец, отстали, чем в надежде, что ей помогут.

Игорь нервно курил прямо на кухне, о чем-то разговаривал с примчавшейся Викой. И ходил туда-сюда, как загнанный зверь.

— Ну что? — рявкнул он в какой-то момент. — Что с ней?

— Пока рано делать выводы, — спокойно ответил врач. — Надо дождаться результатов анализов.

Лишь через час бригада, наконец, уехала, и дом погрузился в блаженную тишину. Леся лежала, свернувшись под пледом, и смотрела в окно. На улице моросил дождь, размывая напрочь линию горизонта.

Кажется, она опять уснула.

— Мам?!

Приснился он ей, что ли? Леся вздрогнула. Распахнула глаза, не веря тому, что видит. Но бледный, встрепанный Даник действительно был здесь. В расстегнутой куртке, с совершенно дикими глазами…

— Ты чего творишь вообще?! — выпалил парень с порога. — Почему мне никто не сказал, что ты заболела?!

Леся попыталась улыбнуться.

— Сынок…

— А если бы я случайно разговор отца не услышал?!

Он резко отвернулся. Провел ладонью по лицу. И в этот момент Леся вдруг поняла, какой же он еще маленький. И напуганный. Ее мальчик.

— Прости… — прошептала она.

— Да за что ты, блин, извиняешься?! — развернулся он. — Лучше скажи, какого фига вы все это дерьмо скрывали?!

— Да о чем тут говорить? Я просто немного устала.

Богдан фыркнул. Сел рядом, обхватив ее маленькую ладонь своими большими руками. Горячими. И дрожащими.

— А я ничо не замечал даже. Придурок…

Леся хотела сказать что-нибудь успокаивающее. Что все хорошо. Все живы. И все пройдет. Но сил не осталось даже на это. Веки налились свинцом. Голоса стали далекими-далекими. Кажется, ее звали. И трясли за плечо. А потом все провалилось в бездну.

Следующий раз она открыла глаза уже ночью. В комнате горел только торшер. Теплый, приглушенный свет расплывался пятном по полу. И выхватывал из темноты фигуру… Стаховича. Он сидел совсем рядом. Тяжело подавшись вперед и уперев локти в колени. Непривычно тихий. Осунувшийся. С серым от усталости лицом.

Оказывается, чтобы собрать всех ее любимых людей в одном вместе, достаточно было просто смертельно заболеть. Что она заболела, Леся уже даже не сомневалась. Иначе чего бы он к ней примчался? Другого разумного объяснения этому не было.

А жаль…

Олег сидел неподвижно, медленно поглаживая крупными загорелыми пальцами переносицу, будто у него раскалывалась голова. Рядом с ним экраном вниз лежал телефон. И это, наверное, было самым странным. Потому что раньше Стахович никогда его не выпускал из рук. Никогда.

Леся смотрела на него сквозь мутную сонную пелену и никак не могла понять — что именно изменилось.

Почувствовав ее взгляд, Олег поднял голову.

Глаза. Господи, какие у него были глаза… Она никогда не видела в них столько растерянности.

— Привет, — хрипло сказал он.

Леся сглотнула. Во рту пересохло.

— Ты приехал…

— Ага.

И все. Ни упреков. Ни вопросов. Ни ставшего уже привычным: «Ну и что ты творишь?», как будто она хоть как-то могла контролировать то, что с ней происходило.

Леся медленно пошевелилась, пытаясь приподняться. Олег тут же подался вперед.

— Лежи.

Она послушалась. Сил спорить все равно не было. За окном шумел дождь. Мягко потрескивал разожженный камин. И даже море сегодня звучало глуше обычного, будто тоже очень… очень устало.

— Ты напугала нас, Лесь.

Голос у него сел. Она виновато улыбнулась.

— Прости.

На этих словах он вдруг резко выдохнул. Медленно прикрыл глаза. И Леся поняла, что он буквально на грани. Неужели все действительно настолько плохо?!

— Олеж?..

Стахович качнул головой. Мол, не надо. Молчи!

Потом встал. Прошелся по комнате. Остановился у окна. И только тогда она заметила, что его немного потряхивает. Трясущийся Стахович… Это как вообще? Это что такое?!

— Что сказали врачи? — тихо спросила Леся.

Он помолчал, а потом вдруг криво усмехнулся.

— Что я дебил.

Она нахмурилась.

— В смысле?

Олег сделал круг по комнате. Медленно опустился на край кровати. Провел ладонью по лицу. Снова на нее зыркнул. И в этом взгляде было столько всего сразу — страх, неверие, ошеломление, какая-то почти мальчишеская растерянность, что у Леси сердце сжалось. Человек, привыкший разговаривать языком фактов и цифр, никогда не должен был выглядеть настолько беспомощным. Это рушило все ее представления о жизни!

— Ты… — он осекся. — Господи, Леся. Ты просто беременна.

Сердце встрепенулось в горле.

— Этого не может быть…

— Может, — глухо сказал он. — Еще как может.

Леся уставилась в потолок. Беременна. Господи! Она медленно опустила ладонь на живот. Туда. Где уже был их ребенок, и, беспомощно хватая губами воздух, беззвучно расплакалась.

— Лесь…

Она замотала головой. Не отталкивая. Просто не справляясь.

— Я думала… — всхлипнула она. — Я думала, что умираю… Но все еще хуже, да?

Стахович уставился на нее во все глаза. От души выматерился и резко сгреб в объятья. Да так, что она ахнула. Зарылся лицом ей в волосы. И задышал тяжело и рвано. Ею…

— Дура, что ли? — прохрипел он. — Никогда, блядь, больше так меня не пугай…

Она чувствовала, как колотится его сердце. Как дрожат руки… Это реально было настолько непохоже на Стаховича, что ей дико хотелось плакать. Держалась только из-за него.

— Олеж…

— Четыре месяца, Лесь, — сипло выдохнул он ей в макушку. — Четыре. Мать твою. Месяца.

Она зажмурилась. Да. Не меньше, получается… Но к чему это он? К тому, что уже вроде как поздно от беременности избавляться?!

Леся заледенела, буквально чувствуя, как кровь в венах превращается в острые царапающие краями кристаллы.

— Олег? — всхлипнула, требуя, чтобы он как-то прояснил ситуацию!

— А я ведь уже похоронил себя сегодня. Мчался сюда… и думал, что если с тобой что-то случится — мне пиздец.

Она смотрела на него, не дыша. А он вдруг отвернулся. Поднялся. И дал еще один круг по комнате.

— И что теперь? Я не умираю… Начало формы

— Тебе как есть говорить? — Леся кивнула. — Без понятия… Я себе не принадлежу еще как минимум два года. Ты как, Лисен, готова еще чуток подождать?

Глава 26

В Новый год снежило. Ветер срывал с неба тяжелые хлопья снега и швырял их в окна так, будто пытался пробиться внутрь, к свету и теплу. Море едва угадывалось где-то там, за белой мутью, темное, холодное, бесконечное.

Гостиница стояла почти пустой. Впрочем, зимой так бывало часто. Разве что дальнобойщики иногда останавливались переночевать, да редкие чудаки, которым зачем-то приспичило ехать вдоль побережья в несезон.

Впрочем, их единственного постояльца назвать чудаком было бы неправильно. Бедолага просто обломался по дороге домой. Позвонил по телефону, который значился на табличке у входа в гостиницу. Леся выскочила его встретить. Высокий, продрогший.

— Машина сдохла, — сообщил он вместо приветствия, стягивая с головы шапку. С нее тут же посыпался снег. — Я уже вызвал эвакуатор, но мне сказали, что в лучшем случае он приедет если только к обеду.

— Номер нужен? — спросила Леся, пряча улыбку.

— А вы работаете? — мужчина покосился на темные окна гостиницы с таким видом, будто жизнь только что обманула его особо циничным способом.