Я подарю тебе новую жизнь (СИ), стр. 37
— Здесь. Мне только что подтвердили, что я принят в колледж. Подпишешь заявление? Отец же не может…
Леся машинально кивнула. Перед ней стоял ее мальчик. Ее сладкий, невозможный, колючий мальчик, которого она еще вчера, кажется, держала на руках, прижимая к груди, пока он жадно ел, смешно морща нос. А теперь он почти взрослый. Высокий. Красивый. Весь в отца не только внешне, но и в этой его устремленности… куда-то.
— А как же… — начала Леся и тут же осеклась. Не надо про Ксюшу. Он ведь просил. Но как ему объяснить, почему для нее была так болезненна эта тема? Разве он поймет, что в этой девочке Леся чувствовала родственную душу? Видела себя в ней, да… И потому ей было так больно. За нее… За их чистые, ничем пока не омраченные отношения, за первую любовь в розовом свете.
Поняв, что она не договорила, Даник закатил глаза, хотя в этот раз без привычной злости. Скорее устало.
— Мам, да все нормально у нас будет. Я же ее люблю! Она сюда потом тоже поступит. У нее же классные результаты. И родители не против, чтобы она здесь училась. И если че, — Богдан наклонился к матери и продолжил шепотом, — ей отец поступление устроит.
Леся закусила губу. Внутри что-то ломалось. Но так тихо, что никто, наверное, и не услышал бы.
— Даже не знаю, что сказать, — просипела она. — Ты уверен, что справишься? Меня же рядом не будет.
— В смысле? Это еще почему? — изумился Даник. — Назло мне, что ли?
— Ну, что ты несешь? Просто… Ну, что мне здесь делать? Мне уже давно пора возвращаться.
— Та-а-ак. Мам, а отец вообще как, в курсе, что ты задумала?
— Ну, конечно, — кивнула Леся с облегчением, которого не испытывала. Богдан фыркнул. Шагнул к ней, как-то так виновато поглядывая из-под отросшей челки. А ей ему в лицо заорать хотелось: не надо, пожалуйста, не вырастай так быстро, побудь еще моим мальчиком, моим маленьким сыночком, я тебя прошу!
Но Леся, конечно же, промолчала. Потому что это было бы нечестно — сказать так.
— Ну, здесь же правда лучше, — заметил Богдан беспомощно.
— Я понимаю, — прошептала Леся.
— Так, может, и ты останешься? — запнулся парень, сжимая планшет в руках.
И вот тут она чуть было не дала слабину. Потому что до этого момента, как ни странно, вопрос казался решенным. Она уедет. Потому что сын вернется домой с ней. Ведь он же ее сын. Ее жизнь. Ее сердце, вынесенное наружу.
А тут оказалось, что сердце может захотеть жить отдельно.
— Да нет, Даник, — начала Леся, но ее объяснения прервало появление Олега. Стахович был собран, как всегда. Только взгляд выдавал, что он слышал достаточно.
— Лесь, — сказал он негромко. — Ты давай, это, не горячись.
Она медленно покачала головой.
— Никакой горячки.
— Тогда останься, — сказал Олег. И, главное, так просто. Будто речь шла о том, чтобы задержаться на ужин. — Ради сына.
Опять ради кого-то, да?
А где в этом всем она? Ее интересы? Где они?
Леся вдруг тихо засмеялась. Совсем не весело.
— Так ради сына я не настаиваю на его возвращении домой…
Она вдруг почувствовала, что еще немного — и сорвется. Начнет плакать. А плакать при Богдане было нельзя. Он и так уже смотрел на нее с изрядной долей вины.
Леся выпрямилась. Обняла сына.
— Поздравляю, — сказала она ему. — Правда. Я очень тобой горжусь.
Голос дрогнул только на последнем слове. Богдан шагнул к ней и вдруг обнял. Неловко, стесняясь, и в то же время...
— Ма, я буду приезжать каждые выходные! Честно…
Леся закрыла глаза, уткнувшись в его плечо. Она понимала, что очень скоро он забудет о своих обещаниях. И ничуть не обижалась… Ведь в эту минуту Даник реально верил, что так и будет. В конце концов, только умудренные жизнью взрослые понимали, как мало правды в обещаниях юности.
Ее сердце разбилось на миллионы сверкающих, ранящих своими краями осколков. Нет, она знала, что когда-нибудь ей придется отпустить сына. Просто не думала, что это случится так скоро. И что этому во многом поспособствует его отец.
Неизвестно, как бы закончился тот разговор, но в самый его разгар у Богдана зазвонил телефон. Он порывисто ее обнял и помчал к себе, чтобы уединиться.
Леся растерянно осмотрелась. Улыбнулась Олегу и направилась к гардеробу. Пришла пора собирать вещи. Впрочем, на кой ей они в их захолустье? Куда ей в них ходить, она даже здесь не все успела надеть, потому что… Да потому что никуда, блин, они со Стаховичем так и не вышли! За все два месяца — ни разу.
А без него, опять же, зачем наряжаться?
— Лесь, ты какую-то херню задумала. Серьезно, — раздался за спиной его голос. — Ну, хочешь, я тебе здесь куплю гостиницу?!
— И море сдвинешь? — Леся обернулась, закинула руки на шею Олегу и ласково потерлась носом о его скулу. Пах он просто божественно. Он и был божеством… Недостижимым обитателем Олимпа, который почему-то, однажды до нее снизойдя, радовал её возвращением снова и снова.
— Да блядь!
Стахович отставил ее в сторону. Убрал руки и подошел к окну. Взял валяющиеся там сигареты. Леся думала, те принадлежат кому-то из многочисленного персонала, что здесь бывал. Она так всех и не запомнила, хотя очень старалась. Да и в целом не смогла привыкнуть, что в любой момент в ее доме можно было наткнуться на постороннего.
Затянулся. Выпустил дым…
Она уже видела его как-то курящим, но все равно было непривычно.
— Ну, какого черта? Ну, почему так?!
Зачем-то взял и стукнулся лбом о косяк! Леся аж подскочила.
— Прекрати… Что ты делаешь?!
— Не останешься? — рыкнул, будто не услышав ее слов.
— Олеж…
Стахович развернулся, рванул куда-то. Схватил стоящий на пути столик и бросил в стену. Леся вскрикнула. На грохот сбежалась охрана.
— Вышли все! — рявкнул Олег. — И никого не пускать!
Олеся прижала руку к колотящемуся сердцу.
— И что? Все, типа… Надоело, да, Лесь?!
— Нет. Я же сказала, что буду тебя ждать, — всхлипнула она, собирая упавшую со злосчастного стола мелочь. Она собирала, а он вынимал из ее рук. И вновь от себя отшвыривал.
— А смысл?
— Вдруг тебе когда-нибудь надоест?
— Что именно?! Что? Ты не понимаешь. Я же не могу просто взять и уволиться!
Она понимала! Да… Плакала, слизывала все обильнее текущие слезы и кивала на каждое его слово. И было ей больно так, как еще, наверное, никогда до этого. Ни когда умерла проработавшая в их гостинице двадцать лет Катерина, ни когда узнала о тех собаках, может, только, когда Даник исчез. Вот уж когда она наревелась!
И целовала его, целовала… Куда только попадали губы. В выбритые до скрипа щеки, веки, рано покрывшиеся сединой виски и всегда сурово поджатые губы.
— Ну, что ж ты такая сложная-то?! — хрипел он. И грудь его… Его мощная рельефная грудь судорожно поднималась и опускалась, и руки немного тряслись, и пустота из глаз лилась.
Вот так… Столько лет все было так просто, да. А стало как стало.
Леся забралась к Стаховичу на колени, его оседлав. Рванула рубашку, так что мелкие пуговицы застучали по изумительному паркету. Прижалась солеными губами к отчаянно вздымающейся груди. Боднула, потерлась носом… Заскулила от боли, рвущей на части душу. И укусила его за губу.
На вкус он был другой. Из-за сигарет. Но ему даже это шло… Леся целовала его с упоением, скользила ладонями по затылку, царапала острыми ноготками шею.
Вроде не прощались… Она же сказала, что всегда будет ждать.
Но все, что происходило там, за закрытыми дверями роскошной гостиной, почему-то больше всего напоминало прощание.
Прочь полетела ее блузка. Жадные руки Стаховича стиснули ее грудь. Смяли… Он опять перехватывал инициативу. А она подчинялась. Под резинку домашних шаровар проникли его пальцы. Леся вскрикнула, когда он огладил скользкий выступающий бугорок. Снова обхватила его за голову, прижавшись губами к виску и раскрываясь, чтобы не стеснять его настойчивых поглаживаний. Но им один черт мешали брюки. Пришлось суетливо раздеваться, не размыкая губ. И что-то неразборчиво мыча рот в рот.