Я подарю тебе новую жизнь (СИ), стр. 12

Игорь протянул ему кружку.

— Домашний квас.

Олег взял. Отпил. Холод резко прошелся по горлу, делая температуру в парной терпимой.

— Хорошо.

— Хорошо? — хозяин улыбнулся, довольный ответом Стаховича.

— А то. Давно я так не отдыхал, Игорь. Суета, дела какие-то… Нет ни секунды, чтобы остановиться. Все кажется, что кто-то, более ушлый, обскачет, и жизнь пройдет даром, — разоткровенничался Олег.

— Жизнь и так пройдет. А даром или нет… Ты сам оцениваешь. — Игорь поддал пару, сел напротив, вытянув ноги. — Кому-то надо, чтобы о нем при жизни писали в газетах, а после смерти поставили памятник. А кому-то достаточно возвращаться домой, где тебя ждут и любят. Правы по-своему оба. Хотя я, наверное, с твоей точки зрения, ничего выдающегося не сделал. А вот мне так не кажется. Я-то счастлив и знаю, ради чего встаю утром.

Повисла пауза. Стахович задрал голову к потолку. Вот вроде Игорь и не занимался морализаторством, а у него внутри что-то неприятно зашевелилось. Он-то как раз добился о-го-го сколько. А все равно ни на секунду не престал карабкаться вверх, даже когда перестал понимать, для чего ему это.

Заставляя встряхнуться, на камнях зашумела вода. Пар ударил в лицо, сбил дыхание. Стахович наклонился вперед, опираясь локтями в колени. Провел ладонью по лицу. И вдруг, сам того не ожидая, спросил:

— А ты дочь, никак, сам воспитываешь? Жена…

— Сбежала с проезжим дальнобоем, — хмыкнул Игорь. — В поисках лучшей жизни.

— Неочевидный вариант, — ухмыльнулся Стахович.

— Да похер. Я к тому моменту уже ничего хорошего от Лизы не ждал. А вот за Леську, да, обидно было. Она же маленькая была, — продолжил Игорь. — Спрашивала. Где мама, почему не приходит.

— Олег… — раздался рядом тихий Леськин голос, выдергивая Стаховича из водоворота затянувших его воспоминаний. Олег встрепенулся, поймав себя на том, что провалился-таки в вязкое забытье. Уснул.

— М-м-м? — нашарил лежащие на тумбочке часы. Глянул время.

— Нет новостей? — спросила Леся, закусив пухлую губку.

— А где я бросил свой телефон? Не помнишь? — зевнул широко-широко, так что щелкнули челюсти.

Леся вскочила с кровати и подлетела к креслу. Схватила его телефон и вернулась. Стахович протянул руку, попутно окинув свою женщину пристальным взглядом. Ну, какая же она красивая. Даже такая вот… Затраханая, расшатанная. На грани истерики. Одной рукой притянул Лесю к себе, уперся лбом в ее мягкий животик, свободной нажал пару кнопок. В нос ударил острый аромат их секса. Она не помылась и… Ну, пипец. Хоть по второму кругу ее раскладывай. Крылья носа дрогнули, как у зверя в гон. Перед глазами поплыло, буквы на экране пустились в пляс.

Стахович шумно вдохнул и боднул ее лысеющей головой… Это, конечно, если верить Леске — лысеющей. Сам он ничего такого не замечал. И считал себя еще о-го-го. Особенно когда рядом с ней находился. Хмыкнув, стиснул в ладони Леськину ягодицу, отвлекаясь на зазвонивший как раз телефон.

Леся опустила взгляд. Он, наоборот, вскинул. И уставился в ее панически расширенные глаза. Отметил, как остервенело бьется пульс на ее шее, скользнул распластанной ладонью вверх по ее телу, задел острый пик груди и коснулся пальцами трепещущей голубой венки в яремной впадине.

— Да!

— Олег Николаевич, ну что? Мы их засекли. Машина остановлена. Пацана изымаем? — радуется Мамаев.

— Конечно. Только так… Осторожно. Чтобы не напугать. Сбрось Косте координаты, мы выедем навстречу.

— Олег Николаевич, — тут же завел свою любимую песню Артем.

— Выполнять! — рявкнул Стахович.

Леська всхлипнула в его руках. Стала медленно оседать. Рот болезненно искривился в бесшумном крике. Олег ее подхватил. Усадил на себя.

— Ну, ты чего? Все же хорошо. Жив-здоров твой пацан…

— Наш… — опять поправила его Леся. Стахович, сцепив зубы, кивнул. Теперь, когда ситуация более-менее разрешилась, к нему вернулись все те неприятные чувства, что он все это время в себе подавлял. И злость, и обида, и непонимание. И понимание в то же время! Слишком много всего и разом.

Стахович держал Лесю на коленях, чувствуя, как она дрожит — мелко, неподконтрольно ей совершенно. Облегчение пришло, но не принесло покоя. Наоборот — будто вскрыло давнишний нарыв. Он смотрел на нее и думал о том, что Игорь был прав. Жизнь прошла. Двадцать лет, как один миг, пролетели. И он, сука-а-а, так много все-таки упустил, несмотря на все свои старания!

Как же он злился! В первую очередь на себя, да. Но ведь и на нее тоже. За эту ее бесконечную жертвенность и своеобразную логику, которой в другое время по-настоящему восхищался. Но не теперь, не теперь… Злился и снова хотел. Так, что аж мышцы внизу сводило.

Он провел ладонью по ее спине. Жадно и ни черта не ласково. Удерживая. Чувствуя, как под пальцами ходят мышцы, как Леся напрягается от его прикосновений, не понимая, что происходит.

Когда она вскочила с его колен и попятилась, Стахович мешать не стал. Леся неуверенно улыбнулась и, путаясь в ногах, метнулась к шкафу. Достала изрядно поношенный рюкзак. Стала запихивать в него какие-то вещи, косясь на Олега, будто в поисках одобрения. Которое он не давал! И лишь все более тяжелым взглядом по ней проходился. Внутри все медленно, густо переплавлялось. Злость. Раздражение. Беспомощность. Бесконечная вселенная его эмоций сжималась в одну пульсирующую точку чуть пониже пупка, еще немного — и они сколлапсируют...

Какие-то часы… Три, четыре… Максимум пять. И он увидит своего сына. Пятнадцатилетнего, мать его, сына.

Олег провел ладонью по лицу. Черт. Да что ж такое… Он ведь только что получил ее и теперь, по всем законам логики, должен был думать несколько о другом. Например, о том, что он скажет сыну при встрече. Как представиться, чем себя будет оправдывать… И каким образом выстраивать их общение дальше.

А вместо этого он думал о ней. Эмоциональное напряжение требовало выхода, который лично для него был очевиден.

Стахович резко встал.

— Иди сюда.

Леся замерла. Медленно обернулась.

— А как же сборы? Мы же едем? Ты сам сказал. Навстречу, да?

— Да. Но сначала сюда подойди. Сейчас.

Он даже голоса не повысил. Но Леся не стала спорить. Отбросила сумку и торопливо подлетела к нему. Чтобы, поскорее с этим покончив, поскорее выдвинуться в путь. Вот чем объяснялась ее покладистость. Олег это понимал. И, тем не менее, протянул руку, поймал ее за запястье, скользнул выше — к плечу. Сжал, почувствовав сбивчивое горячее дыхание, плавящее его злость. Превращающее ее в тяжелое, плотное, невыносимое абсолютно желание.

Подхватив Лесю под задницу, Стахович усадил ее на комод. И тут же вошел, прихватив зубами тяжелую грудь. Она у нее совсем не изменилась, что наталкивало на вопрос, а кормила ли Леська малого?

Отстранился, с оттяжкой из нее выходя и резко ввинчиваясь снова.

— Ты кормила его? — потер большим пальцем нежно-розовый пик.

— Дааа, — всхлипнула Леся. — Целый год.

Может, все дело в том, что она была совсем молодая? Так его жена родила еще раньше. И возможностей на восстановление у Инги было не в пример больше. Да и не кормила Инга толком ни Вету, ни Лизу… Отмазки какие-то придумывала, дескать, не наедаются…

— Я должен был это видеть! — все же ее встряхнул. Леська задрожала, непроизвольно стискивая его внутри. Олег оскалился, откинув голову так, что шея аж затрещала. Зарычал. И будто с цепи сорвался, заправляя ей так, что она на одной ноте стонала… Пока не отлетела с концом.

Несмотря на возраст, все и во второй раз закончилось быстро. В других обстоятельствах Стахович мог бы гордиться своей мужской силой. Но сейчас… В нем не осталось никаких эмоций. Лишь звенящая гулкая пустота, которой, впрочем, Олег и добивался.

Отлепился, ощущая, как по бедру мазнула влажная обмякшая плоть. Отступил. Леська застыла на комоде причудливой статуэткой.

— Пойдем в душ.

— Но как? А вещи?

— Ну, какие вещи, Лесь? Паспорт на всякий случай возьми. И все.