Я подарю тебе новую жизнь (СИ), стр. 11

— Ужин есть.

— Да-а-а. Теперь можно искупаться!

Игорь хмыкнул:

— Вода ледяная.

— Так я уже вся мокрая! — засмеялась Леська, стаскивая с себя барахло.

— И меня намочила, — покачал головой ее отец.

— Вот-вот, что тебе терять? Пойдем…

— Ты с нами? — выгнул бровь хозяин гостиницы, попутно вытряхиваясь из старых шорт.

— Может, позже.

Еще не хватало, чтобы кто-то увидел, как он впечатлился… С другой стороны, а кто бы устоял на его месте? Медовая кожа. Тонюсенькая талия. Грудь… И солнце, которое как будто нарочно подсвечивало все детали.

— Черт! — выругался Стахович в реальности.

Ну, вот на кой он вспомнил былые дела? Теперь со стояком мучайся.

Олег сжал зубы. Потер лицо ладонью, будто это могло помочь. Леська завозилась во сне, мазнула невесомо рукой по его бедру, а его это прикосновение буквально насквозь прошило. Что и требовалось доказать.

Стахович дернулся. Все внутри него встало дыбом. И не внутри. Да японский бог!

Олег медленно выдохнул, стараясь не шевелиться, чтобы к чертям не сорваться. Но тело уже не слушалось. Слишком живо, слишком остро отозвалось в нем это ее случайное движение. Будто по оголенным нервам прошлось.

Он перевел взгляд на потолок. Темнота давила. В висках глухо стучало. И тогда он осторожно, почти не дыша, провел ладонью по ее спине. Сначала едва касаясь кончиками пальцев. По линии позвоночника, вверх и сразу же вниз. Ткань Леськиной тонкой футболки почти не мешала, задравшись во сне под грудь.

Леся тихо вздохнула во сне. Не проснулась. Хотя обычно на его ласки реагировала очень чутко. Тут только теснее прижалась. Р-р-р… Ему и до этого было сложно остановиться, а как теперь?

Хрен знает. Но остановиться бы не мешало!

Олег понимал это предельно ясно. Видел, в каком она состоянии. Как ее вымотали эти дни. Истощили так, что она буквально вырубилась, стоило коснуться подушки.

Ей сейчас не до него. Ей не до чего!

А его… накрывало. Медленно и неотвратимо. Так что приходилось сжимать и оттягивать отяжелевшие яйца, чтобы остыть. И как-то взять себя в руки. Олег тихонько переложил Лесю на матрас и, перекатившись на спину, уставился в темноту.

Хватило, правда, его на секунду. На жалкую секунду. А потом она чуть сместилась, закинув ногу на одеяло, и очень удобно тем самым ему открывшись, и… все.

Он снова ее накрыл. Потому что не мог. Просто не мог себя заставить остановиться.

Провел ладонью уже увереннее. От лопаток вниз, к ягодицам. Задержался там. Сжал не сильно, но ощутимо. Тело отозвалось мгновенно. Внизу свело.

Стахович сквозь зубы выругался. Да что ж такое… Когда это вообще стало проблемой? Он ведь давно уже… жил спокойно. Без этого. Полтос… с хвостом. Какой, блядь, секс? Только с ней разве что. А так… Работа, дела, бесконечные разъезды, совещания и нервотрепка. Секс ради секса его давно не цеплял. И он не страдал из-за его отсутствия. Наоборот — было даже проще. Потому что, если честно, он кроме нее давно уже никого не хотел. Вообще. Ни на раз, ни на постоянку. Ни для разрядки, ни, тем более, чтобы кому-то доказать, что он еще о-го-го. Все мимо. Олег просто принял это как данность. Как еще одну странность своей жизни. Не анализировал. Не копался. Просто… было так. Грешил на возраст. Хотя… Считай, в монахи он заделался уже лет… двенадцать как… Если не больше.

Была только она.

И, вероятно, это объясняло охвативший его голод. Он нырнул пальцами между Леськиных ног. Раздвинул мягкие складочки. Леся чуть дернулась. Пробормотала что-то неразборчивое. Но не проснулась. Даже теперь нет.

— Твою мать… — выдохнул он едва слышно. Повернулся к ней. Уткнулся лицом в ее волосы. Вдохнул. И запах этот — теплый, живой, чуть сладкий — окончательно выбил остатки контроля. Он провел губами по ее виску. Потом по щеке. Задержался, накрывая ее тело своим. Отстранился, устраиваясь между ее раскинутых во сне ног. Провел по теплой ягодице. Может, Леська и спала, но ее тело реагировало самым правильным образом… Стахович передернул. Опираясь на вытянутую руку, второй немного себе помог. Толкнулся и застонал, откинув голову.

— Олег…

— Извини, Лесь… Не могу, скучал… — пробормотал что-то бессвязное, ставя ее на колени. И пальцами помогая себе ее раззадорить в такт толчкам.

Леська вздохнула. Прижалась грудью к матрасу, как он любит. Он пропихнул ей в рот пальцы.

— М-м-м… Да-да. Черт.

На него накатывал оглушительный, сложно переносимый без особых последствий кайф. Леся отзывалась. Пыталась проявить даже инициативу, помочь, двигаясь навстречу. Но он не давал, будто слетев с катушек. Мял ее бедра лапищами до синяков и с силой на свой каменный стояк насаживал. Так что в тишине звонко шлепало…

Накатывало. Прошибало молнией в поясницу. Сводило судорогами икры. Хорошо, Стахович находил силы на спортзал. Иначе он бы тупо не выдержал этого марафона. Леська тоже завелась до предела. И этим, признаться, успокоила его совесть. Видать, не до конца он пропащий. Раз совесть есть. И стыдно, что он ее так… Когда она…

— А-а-а!

— Да-да-да. Вот так, на! Получай! — рычал, доводя себя до конца под ее содрогания. Упал на Лесю, в последний момент сместив основной вес чуть вбок. Леську безбожно колотило. Так из его девочки выходило напряжение, весь ее ужас, и страх… Кажется, она даже опять заплакала.

Ох, и скотина же ты, Олеж…

— Ну, все-все, любимая моя девочка… Единственная моя девочка, моя хорошая… Скучала так, что ли?

— Очень. Ты же знаешь. А еще я за Даника очень боюсь…

— Т-щ-щ, сказал же, все с ним хорошо будет. Веришь?

Стахович перевернул Лесю, заглянул в ее блестящие от слез глаза. И то ли влажную руку обтер о ее футболку, то ли… опять облапал.

— Ему плохо! А мне хорошо…

— Если тебе будет плохо, ему лучше не станет. Успокаивайся. И извини, что я… Нервы… Соскучился. Все одно к одному.

Он нечасто делал такие признания. Леська кивнула. И доверчиво нырнула в его распахнутые объятия.

— Ты мне что-то забыла сказать, Лисен.

— Я тебя люблю? — кривя губы, не сказала, а как будто спросила Леся.

— Не знаю. Любишь?

— Очень, Олег. С первой встречи.

Глава 8

В тот первый приезд у них ничего не было. Почему? Ну, так-то это Олегу казалось неправильным. И из-за Игоря, который отнесся к нему со всей душой, и из-за непонимания — что значит «особенная»? Он не хотел бы воспользоваться человеком, который в силу каких-то ментальных проблем не до конца отдавал отчет своим действиям. Да и в целом… Ну ведь девчонка совсем. Восемнадцать лет. На кой ему девочку было портить? Здесь, на юге, до сих пор ведь оперировали понятиями «порченый товар», а он Леське от души желал самого лучшего — и мужа, и жизни в целом.

И потому держал дистанцию. Как умел. Хотя давалось это… так себе.

Когда они вернулись с рыбалки, Игорь сказал:

— Ну, теперь сам бог велел в баньку. Я до костей продрог.

Стахович пожал плечами. Ему, в общем-то, было все равно. После солнца, ветра и соленой воды тело приятно гудело. Хотелось либо рухнуть и не вставать, либо — наоборот, довести это состояние до абсолюта, чтобы совсем отпустило.

Леську с собой Игорь не звал. И это было правильно. Даже не обговаривалось.

Она осталась в доме — возиться с рыбой, накрывать на стол, что-то там тихо напевая себе под нос. А они ушли вниз, к бане, которая стояла чуть в стороне, почти у самой кромки скал. Деревянная, благородно состарившаяся, с тяжелой дверью, которая скрипнула, их приветствуя.

Внутри пахло горячим деревом, паром и чем-то терпким — веником, травами, дымом. Игорь подкинул дров, плеснул воды на камни. Пахнул густой, плотный, обволакивающий жар.

Стахович сел, прислонившись спиной к горячей стене. Закрыл глаза. Пропотел, чувствуя, как вместе с потом выходит и напряжение. Сначала мышцы отпустило. А потом и голову. Мысли перестали скакать, увязнув в плавящем кости жаре. В груди распирало. Кожа горела, но это была приятная боль.