Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 28

Андрей Павлович взял четвертый лист.

— Знакомься со следующим… Князь Темир-Булат Атажукин. Боковая ветвь известного кабардинского рода. Формально-то он лоялен империи. Его род с властями держится осторожно, и на людях все чинно получается, благородно даже. Но сам Темир-Булат — посредник между русскими купцами и горской знатью. Умеет говорить и с генералами нашими, и с абреками. Через него идут караванные маршруты.

— Контрабанда?

— А как же, его за глаза так и кличут — бог контрабанды, — усмехнулся Афанасьев. — Там оружие, порох, сведения, люди, если нужно. Он не похож на обычного разбойника. Князь все-таки, с манерами, именем и связями. С таким многие предпочитают договариваться, а не ссориться.

— Небось, с собой на встречу тоже целое княжеское войско приведет?

— Не думаю, что они приедут в большом числе. Хотя личная охрана у князя наверняка крепкая.

Афанасьев взял последний лист и задержал его в пальцах.

— И еще одна особа, тоже весьма необычная персона. Генеральша Аграфена Дмитриевна Черкасова.

— Генеральша? Это у нас теперь и старушки в банку с пауками полезли?

— Этой старушке за шестьдесят, но недооценивать ее я бы не советовал. Вдова генерал-лейтенанта Кавказской армии Черкасова. Муж умер много лет назад, оставив ей огромное состояние и массу знакомств. На людях выглядит она как безобидная старуха: чепчик, седые локоны, очки на цепочке, вечный черный веер, разговоры о погоде и ревматизме.

— А на деле?

— На деле же Аграфена Дмитриевна знает половину генералов и крупных военных чиновников юга России. Самое интересное: именно ей, а не кому-либо другому из «претендентов», Рубанский доверял некоторые свои секреты.

Я задумчиво потер подбородок.

— Она решила поставить на Лукьянова?

— Нет. В том-то и дело. Похоже, она едет не за своей долей. А собирается разнюхать, что там решат на сходке, чтобы донести графу, пока тот еще жив.

— Верная прежнему хозяину, значит.

— Или самая умная из всех. Ведь если Рубанский проживет дольше, чем они рассчитывают, а она принесет ему готовый список предателей… Ну а если граф умрет, тогда Черкасова будет знать, кому с большей выгодой пристроить его последние тайны. В общем, я бы назвал эту старушку темной лошадкой на встрече. С пока неясными намерениями.

Я посмотрел на карту, потом на разложенные листы.

Лукьянов, Дурново, Ладыженский, Бергман, Атажукин, Черкасова. Компания подбиралась знатная и пахла худо, прямо-таки смердела.

— Значит, Андрей Павлович, раз в лоб идти никак нельзя, запасной план тоже имеется?

— Скорее лишь набросок плана, — скромно ответил он. — В хозяйстве Лукьянова сейчас ведутся ремонтные работы. После зимы чинят кровлю на винокурне, перекладывают часть печей, приводят в порядок конюшни. А еще наводят красоту, желая не ударить лицом в грязь при встрече дорогих гостей. И помимо нескольких постоянных работников там теперь трудится целая бригада наемных батраков.

— И?

— В эту бригаду можно ввести двоих новых работников. На замену тем, что внезапно захворают и отправятся в лазарет.

— То есть я и еще один из моих парней попадем внутрь до начала встречи.

— Именно. Будете среди работников, так окажетесь за внешним оцеплением, внутри двора.

Тут Андрей Павлович открыл ящик стола. Достал маленькую темную склянку, плотно закупоренную и залитую сургучом. Поставил на край карты. Я глянул на нее и сразу все понял.

— Вот как. Яд?

— Это на крайний случай. Яд сильный, его достаточно, чтобы в случае надобности многих отправить на тот свет.

Я взял склянку и убрал в карман. Оттуда она сразу попала в мой сундук-хранилище.

— Попробуем, — сказал я. — Но шансов немного. Такие люди едят и пьют осторожно. Там же не друзья соберутся, отравы и друг от друга будут опасаться. Да и мне с Ленькой до их стола добраться будет непросто.

— Грекова хочешь взять?

— Думаю, его. Для такого дела он самый подходящий.

Я снова задумался, разглядывая карту и досье. Дороги, балки, поместье Лукьянова. План понемногу начал складываться.

Допустим, мои парни расположатся как можно ближе к усадьбе. Где именно, еще решим на месте. Тут поможет Хан, наш воздушный разведчик. Мы с Ленькой пройдем на территорию налегке, как работники. Никакого оружия и снаряжения при нас быть не должно. Зато у меня есть сундук-хранилище, куда поместится все необходимое.

— Продумай простой сигнал, Гриша, чтобы твои поняли. Например, пожар, его издали видать. Парни ведь твои поблизости залечь не смогут, так все просматривается на несколько верст вокруг.

— С этим разберусь, Андрей Палыч, не беспокойтесь.

Можно и сеновал поджечь, чтоб наши издали заметили. В запасе еще есть и Хан. Он может в случае надобности и записку с обстановкой донести до основного отряда. Позже это обдумаю.

От Афанасьева я уехал с картой и стопкой досье. Все лежало в сундуке-хранилище. Поднимать парней ночью и посвящать в план не стал. Утро вечера мудренее. Просто сам завалился спать.

Утром после завтрака рассказал, что нам предстоит.

Парни должны были знать, почему идут на такой риск и почему им, возможно, придется лишать жизни людей. После моего рассказа и благодарности от штабс-капитана за прошлую операцию на малине Сыча никто возмущаться не стал.

Это и радовало, и печалило. Попади такие обученные ребята к какому-нибудь негодяю, кем бы они стали? В девяностые, в моей прошлой жизни, таких историй хватало: бывшие военные и сотрудники спецслужб уходили к бандитам пачками. Ну да ладно, опять меня в своих фантазиях не туда понесло.

— По вооружению так. Данила, Семен, Васятка — берете Шарпсы. Гришата, у тебя наша двухствольная артиллерия с картечью. Еще одну двустволку держите при себе. Даня, возьмешь ее ты. Разгрузки, револьверы, холодное оружие — все проверить, почистить, подогнать.

Парни слушали молча, и мотали на ус.

— Мы с Ленькой будем внутри. Наше оружие окажется на месте, но туда пройдем налегке. Мы ведь работниками направляемся.

Я задумался.

— По одежде повторяем тот же набор, в каком ходили к Сычу. Придется еще прикупить, только так, чтобы через торговцев на нас не вышли. Сема, организуешь?

— Сделаю, Гриш.

Несколько дней у нас ушло на тщательную подготовку этой операции, ожидание и разведку. Работы проделали много. Обиднее всего было бы сорвать план из-за мелочи, которую можно было предусмотреть заранее.

Леньку я инструктировал отдельно. Мы должны были не только выглядеть малолетками, которые едут копеечку заработать, но и вести себя так же. Для этого даже походили по базару Ставрополя, посмотрели на подростков, что таскали мешки, подметали возле лавок, чистили конюшни, бегали на посылках, постарались запомнить их повадки.

И вот мы с Ленькой уже тряслись в крестьянской телеге, сидя на мешках с рогожей. Одежду подобрали рабочую, потрепанную, но не до лохмотьев. Вид создали нужный. От казачат отличались разительно. Разве что выправку совсем никуда не денешь, приходилось чуть сутулиться.

К хозяйству Лукьянова телега подкатила к полудню. Сначала нас провели мимо овчарен и амбаров. Потом показалась винокурня с черной трубой. Дальше, за липами, виднелся господский дом.

Работа кипела вовсю. Во дворе стучали топоры, где-то визжала пила. У оранжереи двое мужиков меняли рамы, еще трое таскали землю в плетеных корзинах. Пахло навозом, мокрой землей, дымом из трубы и кислой брагой от винокурни.

— Эти двое? — спросил у возницы сухощавый приказчик.

— Они самые, заместо больных, — приказчик ткнул в нас пальцем. — Работящие, кажись, да и не особо говорливые.

— Глядите у меня. Чтоб ни грязи на дорожках, ни мусору возле дома. Болтаться без дела не дозволено. Ежели что поломаете, из платы вычту. А коли не хватит, и голову открутить могу.

— Как велите, барин, — протянул я и шмыгнул носом.

Приказчик поморщился.

— Какой я тебе барин, дурья башка? Вон к оранжерее ступайте. Там ваш старший, он скажет, что делать.