Падение (СИ), стр. 7

Иван Павлович отмахнулся.

— Ну какая птица? Скажешь тоже!

Поговорили о текущем. И разговор неминуемо свернул на самое тревожное.

— А как у вас с «испанкой»? — спросил Иван Павлович, и его лицо стало серьёзным.

Аглая вздохнула, положив локти на стол.

— Плохо, Иван Павлович. Не эпидемия пока, но огонёк тлеет. В бараках за рекой несколько семей болеют. Троих детей уже похоронили на прошлой неделе. Лекарств не хватает, хинина — капли, сил — ещё меньше. Боюсь, как бы к осени не разошлось.

Иван Павлович слушал, хмурясь.

— Дело это нельзя пускать на самотёк, — сказал он. — Я помогу, как смогу. Задействую свои ресурсы. Постараюсь выбить дополнительный квоты на медикаменты, может, организовать высылку опытного эпидемиолога. Не обещаю чуда, но ты не одна бороться будешь.

— Спасибо.

Допили чай, Иван Павлович не стал задерживать Аглаю и распрощавшись с ней, вновь двинул на улицу.

День в Зарном был ясным и тихим, пахло свежескошенной травой и дымком из печных труб. Иван Павлович, превозмогая тупую боль в бедре и спине, неспешно прогуливался по пыльной улице, ведущей к околице. Врач в нём одобрял эту умеренную нагрузку — нужно было разрабатывать повреждённую ногу, не давать мышцам закостенеть. Мысли же были заняты тревожными сводками о «испанке».

Он уже дошёл до покосившегося забора, за которым начиналось колхозное поле, и собрался повернуть назад, как вдруг из-за угла крайней избы, метрах в двадцати впереди, показалась сначала широкая, тёмная голова, а затем и вся массивная, вздыбленная туша быка.

Животное было огромным, чёрно-пегим, с короткими, яростными глазами и широко расставленными, острыми рогами. Оно явно отбилось от стада или вырвалось из плохо запертого хлева.

Увидев одинокую фигуру на пустынной улице, бык на секунду замер, тяжело дыша, пар заклубился у его ноздрей в прохладном воздухе. Бык издал низкий, угрожающий рёв, брыкнул задней ногой и, опустив голову, ринулся вперёд.

«Не беги. Ни в коем случае не беги,» — пронеслось в голове врача, заглушая панику. Он знал это из книг, из рассказов — бегство запускает хищнический инстинкт.

Но как не бежать, когда на тебя несется зверь размером с машину?

У Ивана Павловича не было ни секунды на раздумье. Чистый, животный инстинкт выживания резко вбросил в кровь адреналин. Боль в ноге мгновенно отступила, уступив место леденящему, кристально ясному ужасу.

Доктор рванул в сторону — не к калитке, до которой было далеко, а к тому же забору, вжавшись в него.

Расчёт оказался верным. Бык пронёсся мимо, задев его плечо грузным, как бревно, боком. Удар выбил воздух, отбросил к забору. Доски хрустнули у Ивана Павловича за спиной. В глазах помутнело от боли.

Зверь, проскочив, тяжело затормозил, развернулся на скользкой земле, поднимая фонтан грязи.

По улице прокатилось протяжное недовольное мычание.

Времени не было. Иван Павлович, не давая себе опомниться, оттолкнулся от шаткого забора и, пригнувшись, бросился не прочь от быка, а за него, в сторону его крупа. Это был единственный мёртвый угол, куда рога не доставали бы его.

Он успел. Острая, обломанная часть рога просвистела в сантиметре от его виска, порвав пиджак на плече. Запах звериной шкуры, пота и ярости ударил в нос. Бык взревел от досады, пытаясь развернуться на месте, но его собственный вес и скользкий грунт работали против него. Он завяз, на миг потеряв равновесие.

Этого мига хватило. Иван Павлович, спотыкаясь, хватая ртом воздух, отполз к покосившемуся колодезному срубу в двух метрах. За него нельзя было спрятаться, но можно было использовать как препятствие.

Бык, вырвавшись из грязи, снова пошёл в атаку. Эти две секунды Иван Павлович использовал, чтобы броситься к ближайшему дому.

Он услышал за спиной тяжёлый топот, рёв, грохот — бык, не рассчитав, врезался в сруб колодца. Дерево треснуло. Но зверь не остановился.

Доктор допрыгнул до крыльца, ухватился за скобу двери. Заперто! Он обернулся. Бык, отряхнувшись, уже набирал скорость для нового броска. Расстояние таяло с пугающей быстротой. Времени забраться на крышу не было. Да и какая крыша с хромой ногой⁈

В этот миг сверху, с чердака соседнего дома, раздался оглушительный, двойной выстрел.

Пули ударили в землю прямо перед мордой быка, подняв фонтан грязи и щебня. Зверь, оглушённый грохотом так близко, инстинктивно шарахнулся в сторону, замотал головой.

На крыльце соседнего дома показался мужик в ватнике, с ещё дымящимся обрезом в руках.

— Эй, ты! К забору давай, сюда! — заорал он хриплым голосом.

Иван Павлович, не раздумывая, спрыгнул с крыльца и, пригнувшись, побежал к указанному забору — это был уже капитальный, бревенчатый заплот. Мужик спустился, распахнул калитку.

— Быстрей!

Доктор влетел внутрь двора. Калитка захлопнулась как раз в тот момент, когда бык, опомнившись, с рёвом бросился к ней. Массивные брёвна выдержали удар, но затрещали. Зверь отступил, фыркая, и начал бить копытом о землю, но азарт погони, казалось, уже прошёл.

Иван Павлович прислонился к стене сарая, дрожа всем телом. Дыхание рвалось из груди спазмами. Рука, державшая трость, тряслась так, что костяшки пальцев побелели. Вот так погулял!

— Спасибо, — только и смог выдохнуть Иван Павлович, глядя на своего спасителя.

— Да ладно, не за что, — мужик прислонил обрез к стене и вытер лоб. — Это ж Батыр, у соседа Гаврилы. Второй день как с привязи сорвался, всех по дворам гоняет. Думали, уже поймали… — хозяин задумался, — Да точно поймали, сам же видел. А тут опять отвязался. Ну вот как так? Гавриле всыпать надо, чтобы знал где держать скотину свою. Скотина дурная у него и сам он дурной!

Мужик подслеповато пригляделся к Ивану Павловичу — видно не признал его.

— Вы, барин, не здешний? Чуть вас не прикончило.

Иван Павлович кивнул, медленно сползая по стене на засыпанную опилками землю. Адреналин отступал, и на его место приходила тошнотворная слабость и осознание того, как близко он был к тому, чтобы быть размазанным по грязной зареченской улице.

— Не здешний, — тихо подтвердил он. — Просто… гулял.

Глава 4

Едва переведя дух, Иван Павлович решил не идти сразу в санаторий (бывший «Гранд-Отель»), не пугать беременную жену, а заглянуть по пути в больницу, привести себя в порядок, а заодно узнать и новых своих знакомцах… включая быка! Очень было интересно — что за люди этот непутевый Гаврила и его сосед с обрезом — спаситель, как-никак.

Спаситель и, похоже, тот еще нелюдим, не проявивший никакого желания к знакомству. Что ж, всякие люди бывают. Прочему доктор, проживший в Зарном около двух лет, не знал ни того, ни другого, было понятно — война, революция… Подраскидало людей. Многие вернулись уже после того как Иван Павлович перебрался в Москву, в наркомат.

На больничном дворе, у сараев, слышался шум — кто-то стучал по металлу и громко ругался:

— Да кто ж так электроды держит, туды-т твою в качель? Крепче, крепче держи! Готов?

— Готов, батя!

— Тогда включаю…

— А дверца как же?

— Главное — крыло! А дверцу паяльной лампой выправим, там железо тонкое… Ну, давай, давай, свариваем!

Пыхнули зайчики… Потянуло дымком, запахом нагретого железа и краски…

Иван Палыч улыбнулся: старые знакомые — деревенский кузнец Никодим и сын его Вася — ремонтировали пострадавшую «Минерву». Или, как тогда говорили — «давали ремонт». Невдалеке стоял на подножке многострадальный «Дукс» со снятым передним колесом и крылом. Выпрямленное и выкрашенное крыло мотоцикла было прислонено к распахнутой двери сарая — сохло.

Ремонтники возились с большим сварочным аппаратом — странноватой конструкцией с гордой надписью «ЭлектроГефест», тяжелой даже с виду. Наверняка, привезли на подводе — не на руках же тащить! Вполне обычного вида паяльная лампа стояла наготове рядом.

Поначалу доктор все же зашел в больницу. Заведующая, Аглая, уже ушла на обход амбулаторных больных, и первую помощь доктору оказала Глафира — смешивая юная особа с круглым курносым лицом, вполне знающая основы медицинского дела.