Падение (СИ), стр. 12

— Так, а чего завтра-то? — глянув на тикающие на стене ходики, Анна Львовна вдруг улыбнулась. — Минут через десять Пронина Анюта зайдет, с альбомом. Ну, фотографии обещала показать — школьные, лагерные. У них отец Николай фотокружок ведет, ну, священник…

— Отец Николай в фотографическом деле мастер! — улыбнулся доктор. — Но, как священника в школу взяли? Смелое какое местное УНО!

— Это не местное УНО смелое, а я! — Аннушка снова рассмеялась. — Директор мне позвонил… ну, насчет отца Николая. А я уж похлопотала… О! Шаги, слышите? Верно, Анюта идет. Сейчас… еще одну чашку поставлю.

Пока Анна Львовна встречала Анюту, Иван Палыч успел кратко рассказать Гробовскому о зараженных ребятах, и о том, где и как именно они могли заразиться.

— Говоришь, гвозди, колючая проволока? — задумчиво протянул Алексей Николаевич. — Хорошо, проверим. Это-то как раз наше дело — чекистское!

— Проходи, проходи, Анюта… Чайку, вот… — на пороге появились Анна Львовна и юная гостья в синем ситцевом платье, с большим коричневым альбомом в руках.

— Ой… здрасьте… — девчоночка несколько смутилась, впрочем, смущение тут же прошло. — Я Анна Львовна, чаю-то не буду — дома только что пила… Вот… фотографии…

— Так давайте, посмотрим!

— Ага…

Анюта положила альбом на стол, и Анна Львовна принялась переворачивать тяжелые страницы. Иван Павлович с Гробовским встали за стульями, сзади — им тоже было любопытно посмотреть.

— Это вот — открытие лагеря! — комментировала девчушка. — Это — строевые занятия… Политбой… А это вот мы спектакль недавно ставили. По пьесе Горького «На дне». Тут много всего…

— О! Это Василий, что ли? — узнал Иван Палыч.

— Да, он. Сатина играл… — Анюта заулыбалась. — А вот я — в роли Василисы.

— Да уж, — захохотала Анна Львовна — Та еще роль!

— Ну, злодеек же тоже кому-то играть надо… А вот — Юра Ростовцев — Лука!

Гробовский хохотнул:

— А борода-то у Луки отклеилась!

— Ну, что уж теперь… — развела руками гостья. — Это вот — зрители… Мы всех подряд снимали. Там не только наши, деревенские, были… Вот Николай Венедиктович… директор… Вот Андрюшка, фасонил тогда в пиджаке…

— Так-так-так, — Гробовский наклонился поближе. — А это вот кто?

— А это… Ой! — ахнув, Анюта всплеснула руками. — Этот вот мордатый — тот, что Юру избил… и лабаз который…

— Геннадий Лыскарь по кличке Луза, — негромко пояснил чекист. — За ними — вон — двое… Шмыгин Руслан и Лева Богачкин — Шмыга и Бога… Этих все я знаю. А вот кто с ними столь мило и непринужденно беседует? Улыбается даже…

Лет тридцати пяти — сорока, с залысинами, круглолицый. Одет добротно, словно городское начальство — сапоги, френч, галифе.

— Ну, и кто это? — Алексей Николаевич поднял голову. — Анюта, неужели, не знаешь?

— Так… сейчас…

Девчушка сосредоточилась, присмотрелась… и свистнула:

— Тю! Так это ж бабы Марфы племянник, из города! Кажется, Терентием звать… А фамилии я не знаю.

Глава 6

Терентий. Точнее, Терентий Коромыслов, таковая была его фамилия, настоящая или нет — Бог весть. Что про него знали в Зарном? Да мало, что. Племянник бабки Марфы, травницы, приехал к ней где-то с месяц назад — поправить подорванное войной здоровье. По крайней мере, так он всем рассказывал. А еще — пытался строить из себя какого-то большого начальника.

Мужики раскусили его быстро, и даже хотели набить за вранье и глупые понты морду, да Терентий тут же повинился — бес, мол, попутал — и выставил хорошую «красноголовую» водку. Мужики оценили.

Что еще? Трусоват, всех вновь приехавших обязательно в чем-то подозревает, и даже делится своим подозрениями с шапочными знакомыми. Такой вот подозрительный тип… к которому до сих пор никто толком и не присматривался. В поле зрения милиции он как-то не попадал, вел себя смирно. Ну, подумаешь, угостил мужиков хорошей водкой. Откуда взял? А черт его… Не казенный же склад обнес! Скорее всего, из своих же запасов, так ведь вполне могло быть, да скорее всего, и было.

Но, все же хотелось бы кое-что прояснить.

Если Коромыслов оказался на фотографии рядом с главарем малолетней шайки случайно — одно дело. Но, вдруг, он и есть — вдохновляющая и направляющая сила для юных бандитов? Тот самый матерый взрослый, о котором говорил Гробовский.

— Вряд ли это он быка развязал, — покачал головой Алексей Николаевич. — С какого резона?

Анютка презрительно фыркнула:

— Да он же трусливый, все знают! Все ходит, оглядывается — кабы чего не вышло! Ясное дело — пришибленный.

— А вот это — да. Последствия контузии вполне могут быть, — задумчиво протянул доктор. — И все же, на предмет к причастности к кражам я бы его проверил.

— Да-да, — кивнул Гробовский. — Красникову обязательно сообщу. — Пусть там, в милиции, разбираются.

— Красникову? — Анютка вдруг дернулась, едва в ладоши не всплеснула… но, тут же, покраснев, опустила глаза. — А что, Виктор… Виктор Андреевич… снова к нам может приехать? Ну, из-за Терентия…

— Может, почему нет? — допивая чай, пожал плечами чекист. — Дело-то их, милицейское… Теперь, выходит, что до конца не расследованное. А Витя Красников — парень дотошный, упертый. Займется точно! Тем более, у него Лаврентьев нынче в замах. Тот еще зубр!

— Вы думаете, займется? — обрадовано переспросила Анюта. — Вот бы да… Вот бы Виктор Андреевич сам приехал! А помните, как мы тогда с ним на лавочке… Ну, когда вы бандита какого-то брали… Давно уже… Он все меня успокаивал, защищал…

— А, художественный салон… — вспомнив, доктор невольно улыбнулся. — Да, были времена… Страшные, странные… но в чем-то романтические, черт побери!

— Да-да! — Анютка подпрыгнула на стуле. — Вот и я говорю… Ой, знаете! Я бы… Я ведь могла бы расследованию помочь! Я бабу Марфу знаю, за травами к ней иногда захожу. Ой… вы только ничего такого не подумайте, травы-то для чистоты, для запаха. Чистотел, душица, чабрец… В комод с бельем положить… чтоб никто не заводился.

— Да мы понимаем, — улыбнулась Анна Львовна. — Ну, Анюта, что? Чайку-то все-таки выпей, давно ведь сидим.

— Ну-у… Полчашечки… А вы Виктору Андреевичу про меня скажите!

Гробовский махнул рукой:

— Скажу, скажу… Но и ты, Анюта, если вдруг невзначай чего про Коромыслова вызнаешь — в себе не держи. Не Красникову, так мне скажи. А меня не будет — доктору.

— Вот это правильно! — наливая чай, заметила Анна Львовна. — Всегда заходи, рассказывай. Мы только рады… Верно, Иван?

— А? Что? Да-да…

Из головы доктора все никак не выходили мысли о том странном происшествии в городском саду. Неужто, и вправду, все подстроено специально? Все эти торчащие гвозди, колючая проволока? Неужели…

Гробовский вдруг ткнул приятеля кулаком в бок:

— Эй, Иван Палыч, не спи! Пойдем лучше, Анюту проводим. Я заодно покурю, да тоже — домой.

— Ой, я рядом же живу…

— Ничего. Иван Палыч перед сном прогуляется.

— Да-да, — накинув пиджак, рассеянно покивал доктор. — Да-да.

Теплая летняя ночь играла звездами и, казалось, пела. Выкатившаяся над околицей огромная золотая луна сверкала так ярко что перекрывала желтый свет электрических фонарей. Несмотря на не такой уж поздний час, Зарное казалось вымершим — в деревнях испокон веков было принято ложиться рано, и так же рано вставать — с первыми лучами солнца. Управляться со скотом, в полях, по хозяйству… да и сенокос.

Темно было в избах, темно и тихо. Лишь светилось окно председателя сельсовета -у того дел было столько, что дня не хватало. Отчеты, наряды, постановления… снова отчеты… Как с «красной» бюрократией не боролись, а наследие царского режима оказалось живучим, с нахрапа не взять, не выкорчевать!

Где-то рядом, из-за бывшей церкви (ныне — клуба) — вдруг пиликнула гармонь. Донеслись веселые голоса, смех…

— Ребята собираются, — прощаясь, пояснила Анютка. — На околицу пойдут, на беседки… А я вот обещала с бумагами папке помочь. Да и в лагере с утра невпроворот дел…