Падение (СИ), стр. 11
Вытерев испарину со лба, Иван Палыч вновь припал к трубке:
— Товарищ Гладилин? Сергей Сергеевич! Это Петров, Иван Павлович! Да-да, он самый… И я рад… Сергей Сергеевич! Срочно закрывайте парк! Говорю же — закрывайте! Потом объясню… при личной встрече…
— Иван Палыч! Иван Палыч! В село?
Доктор обернулся уже у машины: с платформы ему махал Степан Пронин.
— В село, в село, — заверил Иван Павлович.
— Подкинешь? А то набегался в городе.
— Садись!
Доктор запустил двигатель, и неповоротливая с виду «Минерва», отремонтированная кузнецом Никодимом, плавно покатила по ухабам.
— Хорошая какая машина! — сидя рядом с доктором, одобрительно покивал председатель. — Не едет, а словно плывет! И мотора совсем не слышно. То ли работает, то ли нет…
— Ну да, ну да, святым духом едем! — Иван Павлович рассмеялся и скосил глаза. — В селе никаких праздников да сходок не намечается?
— Да пока нет… А! — догадался Пронин. — Ты про карантин! Из-за ребят… Анютка говорила… Они, кстати, как?
— Да тьфу-тьфу-тьфу… Вовремя доставили.
— Ой, Иван Палыч, — вдруг всполошился Пронин. — Ты меня тут, возле колодца, высади… Навещу кой-кого. В городе просили…
Колодец… Доктор невольно поежился, вспомнив свою встречу с быком! Не бык, а просто вепрь какой-то! Еще б немного и…
— Степан, ты не к Гавриле, случайно? Насчет быка…
— Не, не к Гавриле, — отмахнулся Пронин. — К соседу его, Мошникову… А с быком мы разберемся, Иван Палыч, не переживай.
— К Мошникову… — доктор потер переносицу. — Слушай, и я с тобой пойду. В прошлый-то раз и поблагодарить человека толком не успел…
Селифан Мошников в выцветшей гимнастерке и галифе окашивал «литовкой» двор. Коса ходила в его руках так ловко и ладно, что сразу было видно — хозяин! Правда, вот только захламленный двор доброго впечатления не производил. От самого крыльца до калитки валялись какие-то потертые седла, хомуты, вожжи, подпруги, даже старое велосипедное колесо…
— Здоров, Селифан! — подходя к калитке, выкрикнул Пронин. — Можно к тебе?
Повернув голову, Мошников лишь пожал плечами да хмыкнул: то ли разрешил войти, то ли нет…
Незваные гости, впрочем, вошли.
— Хочу еще раз поблагодарить… — начал было Иван Павлович…
— Пустое! — угрюмо буркнув, Селифан прислонил косу к забору. — Коли есть, что сказать — заходите в дом. А так, болтать попусту…
— Есть, есть, Селифан…
Мошников молча поднялся по скрипучим ступенькам и, отворив дверь, скрылся в сенях. Переглянувшись, гости последовали за ним. Едва не налетев на какую-то кадку, доктор переступил порог и с ходу приложился лбом о притолочину!
Хмыкнув, Селифан кивнул на лавку у стола:
— Садитесь, коли пришли. Говорите, разговор есть?
— Да есть, Селифан, есть… — усевшись, улыбнулся Пронин. — Для начала обрез сдай! Сам знаешь, такого рода оружие хранить не положено! Двустволку охотничью купи или «Зауэр»!
— Да есть у меня «Зауэр»…
Глянув на доктора, Мошников презрительно прищурился — видать, подумал, что это Иван Палыч сообщил куда следует об обрезе, короче говоря — сдал…
— А обрез сейчас принесу. Коли кому-то глаза мозолит…
— Это Селифан, закон такой!
Хозяин избы полез в подпол…
Нашел, где хранить! Хотя…
Поднявшись ан ноги, Иван Палыч с любопытством оглядывал убранство избы, точнее сказать, развешанные по стенам фотографии в черных деревянных рамах и вырезанные из журнала «Нива» картинки на тему первой Мировой войны. Вот, похоже, родители… А вот, на картинке бравый казак насаживает на пику сразу четырех германцев! А вот… вот вагон! Явно санитарный поезд, такой же, где когда-то довелось служить и Ивану Павловичу!
— Ну, вот…
Выбравшись из подвала, Мошников положил на стол обрез, завернутый в промасленную тряпку, и недовольно покосился на доктора:
— Что, интересно?
— Очень! — обернулся Иван Павлович. — Особенно — санитарный поезд.
— Неужто, тоже побывать довелось?
— Вторым полевым хирургом. Санитарный поезд имени Императрицы Александры Федоровны.
— Эва как… — взгляд Селифана вдруг… не то, чтобы потеплел, но стал куда менее угрюмым. — А за мной, раненым, царские дочки ухаживали! Простыми сестричками ездили…
— Знаю, — покивал доктор. — Татьяна с Ольгой. Старшенькие. В наркоминделе сейчас, служащие. А Настя, младшая — в Лиге Наций.
— В наркомин… служат… — Мошников взъерошил давно нестриженный затылок. — А слухи ходили, что их всех… того… Ну, всю семью царскую…
— Ох, Селифана, Селифан! — тут уж не выдержал Пронин. — Ты что же, газет не читаешь?
— Да я больше старые — на пыжи! — Селифан неожиданно повеселел и даже вытащил из самодельного буфета шкалик.
— Что это, самогонка, что ли? — строго поинтересовался Степан.
— Бабка Федычиха гонит. Не самогон — слеза!
— Ох, Федычиха… дождется у меня… Не, пить не будем — работать еще.
Мошников повел плечом:
— А мне боле и угостить-то нечем…
— Ничего! Дичью как-нибудь угостишь… — хохотнув, Пронин вновь стал серьезным. — А теперь о главном! Селифан, спрошу прямо. В охотоведы пойдешь?
— Это в егеря, что ль?
— Ну, почти… Зарплата пока что невелика. Зато паек хороший!
— Хм… невелика… — хмыкнул Мошников. — У меня сейчас, почитай, и вообще никаких доходов нету!
— Так согласен?
— А дед Степан как же? С выселок.
— Дед Степан — лесник! А ты — охотоведом будешь…
Расстались уже почти друзьями. Рядом, через дорогу, утробно замычал бык! Тот самый… Батыр…
— Да, я что сказать-то хотел… — провожая гостей, Селифан остановился у калитки. — Тогда… когда Батыр-то отвязался… Городской какой-то к Гавриле заходил. С водкой! Не простая водка — «красноголовка» из кармана торчала. Видать, осталась с прежних еще времен.
— А что за человек? — заинтересовался Пронин. — Как выглядел?
— Говорю ж, не наш — городской. А выглядел… — Мошников вновь почесал затылок. — Такой… лет за тридцать… с залысинами… Сапоги хорошие, яловые… галифе, френч.
— Галифе, френч, — передразнил председатель. — Да так, Селифан, полгорода ходит!
Ближе к вечеру приехал Гробовский. Заглянул в санаторий, к доктору с супругой:
— Анна Львовна Тут Аглая вам пироги передала. Вкусные, с капустой!
— Так давайте чаю! Сейчас, чайник… ага…
Пока Аннушка возилась с чашками, гость успел перекинуться с Иваном Палычем парой фраз:
— Да уж, задал ты исполкому работы! Что с парком не так?
— Расскажу… чуть позже…
— Понятно… Ну, тогда — за стол!
За чаем больше говорил Алексей Николаевич. Анна Львовна все расспрашивала его насчет недавних краж…
— Так взял я этих парней, — как бы между прочим, пояснил Гробовский. — Допросил да передал в милицию, Красникову. Дело-то не наше — милицейское. Умысла на теракт не установлено!
Разливая чай, Анна Львовна покачала головою:
— Благородный вы человек, Алексей Николаевич. Иной бы на вашем месте… своего б не упустил. Есть, есть еще и такие!
— Ничего, — рассмеялся гость. — Нам приписки не нужны. И так дел хватает. А с этими пусть теперь Красников поработает. Он, кстати, заходил…
— Так парни-то, значит, признались? — доктор поднял глаза.
— Призна-ались, — взяв пирожок с тарелки, протянул чекист. — Виктор говорит, поначалу — ну, ни в какую! Я не я, и лошадь не моя. А потом — раз — и признались целиком и полностью. Деятельное раскаяние и все такое… Похищенное частично вернули. Суд учтет — условным сроком отделаются. Либо вообще — на поруки. Красников рад — сразу все кражи раскрыли! А я вот думаю, признаться-то их кто-то надоумил. Есть, есть кто-то взрослый рядом! Есть… Сказал Красникову — тот кивнул, принял к сведению.
— Ну, Виктор вообще-то парень не глупый…
— Так и я говорю!
— Ох ты ж! — вдруг вспомнил Иван Павлович. — Забыл в школу зайти. Ну, в лагерь. Сказать насчет «Санитарного листка». Ладно уж — завтра.