Атомщик. 1939 (СИ), стр. 47

— Кумовство и коррупция, — выдала свой вердикт шиза.

— Это временно.

— Все так говорят. Возможно, даже искренне думают, что однажды смогут остановиться. Вот только время для этого так никогда и не приходит. Так почему ты думаешь, что ты особенный?

Очень хороший вопрос.

Глава 21

Сергей Арсентьевич Гоглидзе не был идиотом. То, как его дочь смотрела на Антонова, то, как она бросилась на его защиту — сразу стало очевидно, что их что-то связывает. Возможно, парень не похищал, но поучаствовал в спасении? Да нет, слишком невероятно! Лагунов ведь докладывал о шести трупах с огнестрельными: пожарная дружина задержалась, и они сильно пострадали, еще и гараж обрушился, словно кто-то заранее пропитал чем-то горючим несущие балки, но такие-то вещи видно сразу.

Эх, задержать бы Антонова. Потом вдумчиво допросить, обыскать все вещи — где-то точно нашлись бы улики его участия в этом беспределе. Вот только он сам подставился. Налетел сгоряча, а потом на глазах не последних людей в городе продолжать было уже слишком неудобно. И так скандал выйдет, но сейчас его хотя бы можно будет попытаться замять.

— Но все же, — Гоглидзе внимательно посмотрел на свое отражение в зеркале, — Он их убил или нет? Что же ты скрываешь, Антонов? Что?

— Папа… — с той стороны двери в ванную раздался звонкий стук. — Я спать.

Это Ирка быстро сделала уроки и убежала ложиться. Его дочь была живой, она улыбалась, она попросила его, чтобы он не ругался на ее однокурсника. Как отцу ему ужасно хотелось ее послушать, вот только он был еще и начальником НКВД. Пусть не в лоб, но он обязательно решит эту проблему.

Командарм 2-го ранга Мерецков уезжал из двора общежития ЛФТИ на два часа позже, чем планировал.

— Что думаешь? — откинувшись на жесткую спинку ЗИСа, он позволил позвоночнику расслабиться.

— О чем? — сначала растерялся Лопатин. За этот день полковой комиссар успел устать и сейчас не очень быстро соображал.

— Обо всем, что мы видели.

— Немного людно, немного шумно, но вроде бы ничего необычного.

Мерецков, добившийся своего положения в том числе и за счет того, что умел подмечать детали, только головой покачал. Иногда комиссар был уж слишком прямолинейным и того же ждал от других. Сам же командарм обратил внимание на то, как ловко обычный студент строит связи. И пусть у него были покровители в верхах — не могли не быть — но и сам он показал себя более чем достойно. Завод, горсовет, институт, НКВД и даже армия в его лице. Он все учел, всех пригласил и, главное, не остановился на этом, просто фиксируя сторонников. Он еще и сумел сделать этот вечер интересным.

В таких простых, шумных и пахучих развлечениях все-таки был свой шарм.

— Как думаешь, чем он зацепил остальных? — вслух Мерецков задал следующий вопрос.

— Ну, Иоффе пришел из-за прототипа, заводу, очевидно, он пообещал от него энергию, колхозу тоже. Гоглидзе с учетом шума, с которым он заявился, попался на что-то личное. Тут нужно будет посмотреть завтрашние газеты: он сначала говорил про пожар, трупы… Нас это, конечно, не касается, но за некоторыми событиями лучше следить просто на всякий случай.

— Думаешь, все так просто? — снова вздохнул Мерецков.

— Вы о чем?

— Вот из-за чего, по-твоему, решил приехать я?

— Ну как… Мы же вместе смотрели его представление, потом он вас пригласил.

— Было представление, приглашение. Был и интерес к его новому излучению, вот только лишь из-за него одного я бы вряд ли тут появился.

— А что еще? — Лопатин подобрался, но Мерецков уже потерял интерес к собеседнику и просто рукой махнул.

Да и как тому рассказать про новый бомбардировщик, который засекречен по самые помидоры, а их случайный гость как бы между делом назвал его целевые характеристики. Сегодня Мерецков пару раз попробовал разговорить Антонова на эту тему, так студент, почти как Лопатин, очень натурально делал вид, что ничего не понимает… Вот только при этом же упомянул проекты американской «Летающей крепости», британского «Стирлинга» и даже про германский «Фокке Вульф 200» не забыл, который из гражданского самолета так легко можно было переделать в военный. На такой уход от вопросов можно было бы даже обидеться, а то и меры принять, но Антонов при этом так красиво указывал на плюсы именно нового советского самолета. И высота больше — выше всех современных зенитных орудий, и грузоподъемность. Единственный минус: слишком сложный, слишком дорогой. Это было бы критично с учетом обычных бомб, но вот если дело дойдет до новой, которая и одна может дел наворотить… С ней именно такие штучные, но уникальные и недосягаемые для других самолетов и орудий машины им и будут нужны.

— Как думаешь, откуда студент может столько знать о нашей внутренней кухне? — командарм подумал, что есть еще вопрос, который можно было обсудить с Лопатиным.

— Так отец в НКВД… — увы, комиссар не удивил, выдав самый простой ответ из возможных.

Ему его было достаточно в отличие от Мерецкова… Впрочем, появление Гоглидзе в том числе подтверждало, что Антонов-младший, несмотря на арест отца, не растерял этих связей. Связей, которым стоило бы помалкивать, но он еще найдет идеальный момент и время, чтобы это припомнить. Позже. А пока Мерецков смотрел на бьющий в окно машины снег и думал: а если ли там за ним что-то еще?

Закончили с вечеринкой, уборкой, прощаниями, и единственным, что осталось в моих планах на сегодня, был сон. Спать долго, крепко, возможно, с интересными картинками… На прощание девчонки из института зачем-то полезли обниматься, и тело подростка теперь усиленно подавало сигналы, что это точно был намек. Лично я вот считал за намек исключительно взгляд Гоглидзе-старшего, который тоже заметил эти прощания и поскорее утащил Ирку к себе в машину. И вот это было правильно.

— Антонов, — хриплый голос с балкона перед нашим коридором вызвал у меня вздох. Романова явно хотела поговорить, и, к сожалению, имела на это право.

Пришлось поворачивать обратно на холод.

— Что у тебя с Гоглидзе? — девушка смотрела куда-то в пустоту, где черные во тьме снежинки играли в свои неведомые игры.

— Со старшим или младшей?

— С обоими.

— С младшей — не твое дело, со старшим — недопонимание.

— Не мое?.. Ахгррр! — Романова чуть не сорвалась на рычание, но сдержалась. — Что за недопонимание? Я позвонила с проходной нашим: НКВД нашло шесть сгоревших трупов! Искали якобы украденную дочь Гоглидзе, а обнаружили их. Лагунову там теперь ночевать придется.

— Сильно обгорели? Пожарная команда приехала с опозданием? — я поцокал языком. — А ведь после прошлогодних пожаров сейчас даже зимой повышенная готовность, дружины прилетают на место чуть ли не через пять минут. А тут как скоро появились?

— Ты что-то знаешь?

— Откуда? Просто мысли вслух. Ну да, товарищ Лагунов ведь разберется?

— Значит, его подозреваешь? — Романова смерила меня взглядом.

— Не мое это дело, но будь с ним осторожнее.

— Я с ним воевать не собираюсь. Ни ради справедливости, ни ради тебя тем более.

— А я не для этого предупредил. Просто будь.

— Черт с тобой! Раздражаешь, когда пытаешься изображать добренького мальчика, которого в тебе видят только недалекие идиоты, — Романова только рукой махнула. — Другой вопрос, зачем брал мой пистолет?

— Если кто-то брал твой пистолет, то это нехорошо, — участливо покачал я головой. — Надеюсь, все патроны на месте, а то знаешь ли…

— Патроны на месте, вот только там обычные 6,35 Браунинга, такие где угодно найти можно.

— Например, на теле подстреленного бандита.

— Антонов!

— Романова!

— Ты брал мой пистолет? Думаешь, я по запаху не отличу оружие, из которого недавно стреляли?

Девушка замерла, буравя меня взглядом. А я понял, где все-таки допустил ошибку. Все-таки стрелять меня в Африке научили, а вот опыта ухода за оружием как раз не было. Что ж, буду учитывать. К счастью, по виду Романовой понятно, что все это расследование она ведет не для кого-то, а для себя… Чтобы взять меня в кулак, чтобы полностью контролировать, чтобы все стало снова как обычно.