Атомщик. 1939 (СИ), стр. 30
— Вот же гадость, — выдала в ответ на этот рассказ уже темненькая Алферова. — Получается, если бы Георгий Николаевич этим бы не занялся, то все, кто работают на объекте, могли погибнуть?
— Да, — просто ответил я. — И тот же радон будет ведь выделяться не только во время работы, но и просто при хранении. Профессор, нужно будет учесть вентиляцию и защиту с самого первого момента, как уран к нам приедет.
— Понял, — сосредоточенно кивнул Жора, в котором в этот момент было очень мало от моего суетливого соседа и очень много от будущего великого ученого.
— Так, — я вернулся к их схеме, где не хватало еще одного важного элемента.
— Что-то пропустили? — подобрался Жора.
— Мы делим ядро урана-235, на выходе получаем 2–3 свободных нейтрона, которые продолжат процесс и два осколка, которые превратятся в ядра из таблицы Менделеева, от цинка до неодима. И нас в этом списке будет волновать йод-131.
— Почему именно он? — снова спросила Горская.
Вот, кстати, еще одна причина, ради которой стоило задержать студенток. С ними можно объяснять Жоре основы, делая вид, что это все для них.
— И этот йод же, если и появится, то внутри реактора, ведь так? — Алферова тоже не промолчала, показав при этом очень неплохой уровень понимания.
— Реактор греется, алюминиевые ТВЭЛ могут — а значит, мы должны считать, что будут — трескаться! Не сильно, скорее всего, эти трещины будет даже не видно невооруженным взглядом, но наш йод при температуре реактора — это газ. Он выйдет наружу, попадет в организм вместе с воздухом. Период полураспада 10 дней, йод обладает как бета, так и гамма-излучением, потенциальная жертва — щитовидная железа, а вместе с ней и весь природный иммунитет.
— Такое чувство, что, чем дальше, тем больше опасностей, — взлохматил волосы Жора.
— От той же угольной пыли в шахтах тоже умирают, но разве это остановило цивилизацию? — я не собирался играть в добро и справедливость. — Было нужно, люди шли туда работать. И сейчас идут! Так что наша задача как ученых — это не заламывать руки, не отдавать перспективные технологии другим странам, а думать. Думать, чтобы учесть все — хотя бы большинство из возможных опасностей — и защитить от них тех, кто нам доверится и будет работать с новыми реакторами.
Договорил, выдохнул, кажется, все-таки немного сорвался, не стоило так сильно давить на эмоции. На мгновение мне почудился очень странный изучающий взгляд, но оно прошло, и чувство пропало. Я быстро осмотрелся, задержавшись на молчавшей все это время Ирке. Она? Или все-таки показалось?
Ирина была очень довольна собой. Все началось еще утром: она думала о человеке, что пообещал ее защищать, отец попросил девушку заехать к нему на работу, чтобы помочь разгрести документы, а она… Впервые за всю свою жизнь смогла ему отказать. Случайно, просто из-за того, что задумалась, но у нее вышло. Отец тогда немного странно на нее посмотрел, но не стал спорить. И это была очень важная победа.
Следующая хорошая новость: ей удалось переманить в проект Антонова двух очень полезных людей. Таня и Аня были не просто хорошими студентами, у них имелись еще и полезные родители. Партия и армия — идеальный выбор, хотя пришлось, конечно, постараться, чтобы убедить их и при этом не обозначить слишком явно свой личный интерес. Они даже ходили посмотреть на то, как Антонов сдает историю партии, и… Он провалился. Сердце Ирки в тот момент чуть не остановилось, стоило только подумать о том, что же будет теперь с его обещанием. Однако Антонов вышел из аудитории с улыбкой победителя.
Аня тогда сказала, что она не понимает зачем, но на этом экзамене именно он получил то, что хотел. И они все втроем решили, что хотя бы посмотреть на то, что там такое строят на будущей станции метро, точно стоит. Таня предлагала сразу туда и отправиться, Аня настаивала, что нужно все равно сначала найти ту девушку, что взялась набирать студентов. Кажется, Ольга Романова — и откуда она только вылезла, да еще так близко к Антонову? Стоп! А разве не так представилась та с кудряшками, что следила за экзаменом вместе с ними? Увы, сразу они не догадались, потом эта Романова куда-то исчезла, а они все попались под руку растрепанному Георгию Флерову. Ассистенту Курчатова, который иногда замещал Игоря Васильевича на лекциях и даже на экзаменах.
Флеров, как оказалось, тоже работал на новом объекте, и ему срочно требовались помощники, чтобы найти цифры для срочных расчетов. Это было немного необычно: выискивать значения для формул не в справочниках, а в табличной части только-только напечатанных статей, часть из которых была даже не переведена. Ирка сомневалась, что многие смогли бы с этим справиться, но именно они трое работали вполне успешно. Находили статьи, выписывали цифры, Флеров собирал все это в сложную схему, иногда отбегая к телефону и консультируясь со своими знакомыми из других лабораторий и даже заводов.
А потом пришел Антонов. Горская успела шепнуть, что тому точно придется все объяснять дольше, чем они считали. Вот только ее защитник мало того, что сразу все понял, так еще начал их поправлять и дополнять, вытаскивая из головы такие цифры, которые им бы самим пришлось искать часами. А учитывая, что те же публикации по полураспаду начала двадцатых уже наверняка сдали в архив, то и днями…
— Эта его последняя речь про шахтеров и доброту прям до мурашек пробрала, — махала руками Аня, когда они освободились и пошли домой. Иногда ее пальцы замирали у головы, и она незаметно для себя начинала наматывать на них свои длинные белые локоны. Зараза.
— Там, скорее, не про доброту, а про неизбежность зла, — возразила ей Таня. Эта хотя бы вела себя спокойно и уверенно как обычно. — Наука несет новое, новое опасно, мы должны принимать на себя ответственность за эту опасность. Все очень разумно, я бы сказала по-коммунистически.
— А почему не по-капиталистически? На Западе так-то тоже есть открытия? — возразила Аня, мгновенно забыв про волосы.
— Там нужно быстро, ради денег.
— А у нас Антонов разве собирается тормозить, — Аня, пойдя в деда-полковника, порой бросалась в спор ради спора, мгновенно забыв про то, что еще недавно защищала того, кого сейчас была готова выставить дьяволом. — Я вот не услышала в его словах заботы. Скорее, он хочет сохранить жизни, но не сами по себе, а как часть результата.
— Значит, не пойдешь на его реактор? — осторожно спросила Ирка. С одной стороны, жалко, с другой, что-то она начинала жалеть, что привлекла к этому делу блондинку.
— С чего бы это! — отмахнулась Аня. — Наоборот, я считаю такой подход гораздо честнее, чем заламывание рук, а потом тихий вынос трупов в канавку.
— Где такое было?
— Да просто к слову пришлось. Я к тому, что подход Антонова, возможно, и похож на коммунизм, но не обычный, а военный. Вот.
— А мне нравится, что он на самом деле разбирается в деле, — Таня продолжила говорить совершенно так же, как и обычно, но что-то в ней как будто поменялось. — Кто-то воодушевился бы красивой идеей, а все остальное собирал бы на коленках просто в процессе. А Антонов, вы только вспомните, сколько всего нового придумал заранее только для нашей вентиляции. Фильтры из стекловолокна, или их форма гармошкой для того, чтобы задерживать больше пыли. Подогрев газа для угольного фильтра, чтобы тот не намокал и не терял своих свойств. А сам йодный фильтр? Когда зараженный йод будет выбивать из сетки йод обычный, чтобы дальше летел уже тот, а сам оставался в трубе. Или та же автоматизация, чтобы все эти фильтры меняли не люди, которые могут пострадать, а механизмы? Сколько тут всего нового?
— Ничего, — фыркнула Ирка. — Ты ведь, и сама слышала, как он в процессе сыпал названиями, что и откуда вытащил. Разве что для формы гармошки привел расчеты, что она эффективнее привычного рукава. Но опять же, не свои! Все формулы стандартные, мы тоже все их знаем.
— Вот ты зануда, Гоглидзе, — фыркнула Таня. — Если ты их так знаешь, что же сама не посчитала?