Атомщик. 1939 (СИ), стр. 29

— В первый раз да, просто умылся и ушел. А потом началась какая-то мистика. На следующий день они снова его измазали, но их сразу же пробрал такой жуткий понос, по часу в туалете просидели. А мужики их потом еще немного побили за то, что всем график сбили. И Женька говорит, что это Антонов их проклял, какие-то темные штучки, которыми его отца научили еще в ВЧК.

— Чушь! Не бывает такого.

— Я тоже так думал, но на следующий день… Они снова собрались его измазать, и снова понос. При этом самого Антонова в общежитии даже не было. Один раз случайность, два — повод задуматься. Марат так после этого сказал, что больше связываться с ним не будет. Набить морду это одно, а с нечистью бороться, нужно хотя бы заговоры какие для этого узнать.

— Заговоры… — растерянно повторил Кудрявый. — И что вы так просто сдадитесь?

— Лично я тоже думаю, что бить морды — это не выход, — задумался Покровский. — Но в то же время я уверен, что Антонов точно не достоин того, чтобы работать в лучшем институте страны. Сын предателя, лентяй — он три года позорил нас всех. Пусть сейчас он вроде бы и взялся за ум, но это не прощает его старых грехов. Да и…

Кудрявый нагнулся поближе к Покровскому, когда тот понизил голос.

— Я слышал, что к Арцимовичу приходили из НКВД. Те, кого повысили на смену отцу Антонова, теперь его самого проверяют. Понимаешь?

— Он тоже шпион какой-то?

— Очень может быть. И теперь втирается ко всем в доверие, а сделать ему ничего нельзя. Нет повода, а просто так у нас никого наказывать не будут.

— А я говорил! — встрепенулся Кудрявый. — Если не морду набить, то надо его подставить. Его наконец-то смогут выкинуть, и тогда его проект достанется тем, кто на самом деле сможет довести его до конца. Там вроде дело важное, а такой как Антонов только все испортит.

— Согласен, — Покровский задумался, а потом немного поправил значения на контрольной панели. Неправильно это мешать экспериментам, но, если ради общей пользы.

— А что ты сделал? — заметил его вмешательство Кудрявый.

— Просто уменьшил температуру. Немного, через час все верну.

— А этого хватит?

— Иоффе говорил, что даже небольшие расхождения могут все испортить. Так что посмотрим, сумеет ли этот выскочка их заметить.

Кудрявый хихикнул. Это было не очень достойно, но он был искренне рад, что его враг получит по заслугам. И рискует своим будущим из-за этого не он сам, а Покровский. Тем более Андрей с его репутацией в случае чего все равно выкрутится… Игорю не понравилось, куда начинают уходить его мысли, и он постарался сосредоточиться на том, что бы еще сделать.

Например, намекнуть бандитам с Лиговки и Охты, что с бывшего нквдшника есть что взять. Как раз брат рассказывал, что старшие какого-то Ржавого начали крутиться у них во дворе, вот можно будет и бросить в нужное время пару слов. А то, что кто-то его услышит и возьмет Антонова в оборот — просто случайность. Однако полагаться только на шпану Кудрявый не собирался. Чем больше он сделает, чтобы уничтожить своего врага, тем больше шансов, что хоть один из его планов сработает.

Так, например, новая переведенная студентка, Романова, была назначена старшей на стройку от НКВД — можно еще будет ей раскрыть глаза на Антонова. А если новенькая побоится сделать то, что должна, то у Игоря была и еще одна идея. Он будет действовать как первые революционеры, боровшиеся с царскими сатрапами: найдет на месте недовольных, а под началом такого урода их точно будет немало, раскроет им глаза… И, рано или поздно, волна народного гнева сметет даже такого скользкого типа как Антонов.

И вот такому исходу он был бы рад больше всего!

Сижу, охлаждаю лоб о стекло. Не знаю, как кого, а меня эта возможность всегда успокаивает. Тут и прохлада, и вибрации трамвая, автобуса или поезда, что передаются всему телу и помогают ощутить себя частью чего-то большего.

— Технологический институт, — контролер, статный старик в модной кепке и с кулечком конфет для совсем маленьких пассажиров объявил мою остановку.

— Прошу прощения…

Чуть не проехал, пришлось проталкиваться, и все из-за военных. Начал готовиться к завтрашнему представлению, забыл про основной график, и теперь всюду опаздываю. Так Флеров меня не дождался, ушел в лабораторию, из-за чего я и решил пока съездить на строительную площадку. И хотя бы тут пока все работало, как надо. Охрана, журналы, образцы всего, что шло в дело. Отдельно порадовало появление Клыка с товарищами, которые и сами принялись работать в поте лица, и другим спуску не давали. Неудивительно, что с заменой песчано-гравийной подушки закончили так быстро и приступили к установке опалубки и варке каркаса.

Теперь бы еще Флерова все-таки поймать! Я вернулся в институт, дошел до нужного кабинета, когда заметил в конце коридора знакомую фигуру.

— Жора!

— Виктор, — тот тоже меня узнал. — Скорее, иди сюда, буду показывать, что успел.

Прозвучало очень обнадеживающе. Я даже пробежался: не очень величественно, но кому на это не плевать. Жора тем временем поманил меня в отдельный кабинет, где на большой доске была зарисована детальная схема будущей установки. На месте реактора, чьей конструкции он не знал, значился просто черный ящик, а вот все остальное было уже в масштабе и с прорисовкой части узлов.

— Георгий Николаевич, готово!

Только я задумался, как это Жора все успел, как голос подали трое привлеченных им студентов. Вернее, студенток.

— Это не то, что ты думаешь, — сразу повернулся ко мне Флеров.

— Значит, это не помощь любимому преподавателю за дополнительную оценку? Тогда что?

Флеров покраснел еще больше. Три девушки, среди которых оказалась старающаяся не смотреть в мою сторону Ирка Гоглидзе, тоже.

— Ладно, прошу прощения за шутку, — я решил, что будет проще извиниться самому. — Жора… В смысле, Георгий Николаевич, давайте пройдемся по тому, что вы нарисовали. Проверим на крепость наши теории.

— Хорошее выражение, — закивал тот, потом повернулся к девушкам, раздумывая, насколько вежливо будет просто выпроводить их отсюда.

— Может, оставим твоих помощниц? — опередил его я. — Если им интересно, лишний взгляд со стороны нам не помешает. А там, глядишь, и постоянная команда соберется.

Никто не возражал, так что мне быстро представили студенток. Два новых имени, Таня Горская и Аня Алферова, ничего мне не сказали, но поработали они неплохо, и привязать пару умных человек к проекту никогда не будет лишним. А кто они при этом, длинноволосые блондинки или короткостриженые шатенки, было не так уж и важно.

Флеров тем временем начал описывать схему. Забор воздуха, фильтры, компрессоры — на входе стандартная, простая и надежная, как болт, схема. Никаких вопросов. На выходе же все было уже интереснее.

— Я учел твои слова о том, что нейтроны будут активировать пыль и даже газы, соответственно постарался заложить ловушки для всего, что нас будет ждать, — Жора ткнул в середину своей схемы. — Начали мы с самого простого, с воздуха, где нейтроны из реактора могут захватить азот и аргон. Период полураспада азота-16 всего 7 секунд, так что за время прохода по вентиляции он станет почти полностью неопасным. Период полураспада Аргона-11 уже хуже, там все 110 минут, а значит в идеале нужно выводить его в отдельную емкость и там задерживать на несколько часов.

— Мы столько журналов иностранных перерыли, чтобы эти цифры найти, — похвасталась беленькая Горская.

— Дальше я пошел по веществам, что у нас получаются в процессе распада урана, — кивнул девушке Флеров.

А кто-то у нас сердцеед — гормоны внутри меня на мгновение подняли голову, но я быстро взял себя в руки. А Жора тем временем дошел до радона, вечного спутника урана. И чертовски опасной гадости. Вроде бы газ, даже инертный — вдыхаешь его, выдыхаешь без всякого вреда. Вот только у него период полураспада всего несколько дней, а потом он спокойно так выпадает внутри тела в виде свинца, полония и висмута. Или цепляется к пыли, активирует уже ее и опять же вдыхается… В любом случае результат тот же. Альфа-излучение внутри организма, которое фактически выжигает живые клетки, либо сразу убивая, либо прокладывая дорожку для рака.