Атомщик. 1939 (СИ), стр. 23

— Антонов! — Клык как увидел ненавистную рожу, так чуть не бросился на решетку камеры предварительного задержания.

— Вот именно из-за такого поведения с тобой не стали ограничиваться штрафом, — спокойно продолжал тот.

— Что вы тут делаете? — вместе со студентом к ним вернулся начальник кума, и теперь с вызовом смотрел то на Антонова, то на делающего вид, что он тут ни причем, дежурного.

— Разрешение начальника смены, — последний отвел взгляд в сторону.

И Клыку все сразу стало понятно. Колхозники договорились с дежурным, а подлец Антонов зашел через его начальника. Ну да, такие люди всегда кичатся властью.

— Все равно вы зря пришли, — старший повернулся к парню. — Нечего вам тут делать!

— Почему же, — Антонов словно ничего не замечал. — Все-таки, Анатолий работал на моем объекте. Да, не очень удачно, но работал, и я чувствую за него некоторую ответственность.

— И какое мне до этого дело? — Клык хотел сплюнуть, но потом вспомнил, как ему уже раз за это влетело, и сдержался.

— Ну, теперь ты хотя бы узнаешь не сказки, а что тебя на самом деле ждет. Никаких недель. Нападение группой — это отягчающее. А с этого года Ленинград официально начал так называемую кампанию против шпаны, которой тут развелось уж слишком много. По слухам на Лиговку и Охту по вечерам даже патрули не заглядывают.

— Эй, парень! — возмутился было дежурный.

— Скажешь, вру? Так пошли вместе прогуляемся, если не страшно? — Антонов словно вообще никого не боялся, и Клык невольно начинал его слушать. Тем более парень, заставив замолчать дежурного, снова повернулся ко нему. — Так вот, Анатолий, с учетом всего этого суды сейчас дают по хулиганству максимально возможный срок, а это 5 лет.

— Пять? Лет? — голос метростроевца дрогнул.

Все это время он представлял, что в худшем случае просидит тут месяц, ну назначат ему принудительные работы. Неприятно, но к лету бы он точно вернулся… Так он думал раньше. А теперь: кум начал что-то говорить, но в его голосе совсем не было уверенности. Клык вспомнил последние слухи о взявшемся за шпану Жданове, что долетали и до него во время последних поездок по окраинам. Прав был парень, точно прав.

— И что теперь делать?

— У меня отец раньше в НКВД был, могу прикрыть. Но будешь должен. Пахать станешь на меня! Как собака! Скажу сутки сидеть на стройке, будешь сидеть сутки. Скажу зубами грызть тех, кто ослушается, будешь грызть, — от доброжелательного тона не осталось и следа.

Но в то же время так было даже проще. Клык половину жизни провел с такими людьми, каким на самом деле оказался Антонов. Они могут носить пиджаки, улыбаться, но, если нужно сами не постесняются оставить перо в боку тому, кто перешел им дорогу. За такими совсем нестыдно было пойти, а кум… Потерпит.

— Я согласен, — закивал Клык.

Дежурный хотел было что-то сказать, но, поймав взгляд Антонова, только рукой махнул.

— Твои люди? Поручишься за них? — тот еще не закончил.

И вопрос очень важный. Поручиться перед таким — как бы ни жизнью отвечать пришлось. С другой стороны: товарищи, столько вместе прошли. Да и Антонов так смотрит, что опытный Клык сразу понял — это проверка. Достоин ли он его внимания.

— Поручусь.

— Одна ошибка, и не пощажу. Завтра утром в шесть отпустите его, — махнул студент дежурному. — Как раз успеет все обдумать и на работу не опоздать.

Клык сглотнул, но спорить даже не подумал. Дежурный вот подумал, но тоже не стал. И кум задумался, и его старший тоже, и все сдержались. Страшный человек Антонов.

Поход в Октябрьский районный отдел получился очень продуктивным. Повезло, что начальником тут оказался дядя Гена, как подсказала память Антонова-младшего, старый сослуживец отца. Тот меня тоже узнал, повздыхал на тему несправедливого ареста, а потом как бы между делом пожаловался, что с задержанными на моей территории рабочими есть проблемы.

— Формально мне по приказу от товарища Жданова нужно оформлять их по полной, чтобы суд сразу верхнюю меру прописал. Вот только Лазарь Моисеевич Каганович всегда очень болезненно относился к тому, что трогают его людей. И, скорее всего, ему дела не будет до арестов всякой шушеры, да еще с такой доказательной базой. Они же еще и пьяными были, про несуществующие переломы рассказывали! Но если нет? Если он не в том настроении проснется, кого крайним сделают? Меня, очевидно же.

В общем, меня по-свойски начали продавливать на мирное решение вопроса. Я же пришел больше выйти на контакт с ушлыми колхозниками, но и от подобного подарка судьбы отказываться не собирался. Небольшое представление, наверно, было немного киношным, но зритель попался не очень искушенный. Клык поплыл сразу, дежурный, которого попросили меня проводить до камеры, начал посматривать как-то странно, ну а большой начальник из колхоза оказался приятным дополнением. Вот что значит не стал откладывать дело на завтра, и всех так удачно застал.

— Поговорим? — как только мы вышли из отдела я замедлил шаг и кивнул за угол здания. Старший колхозник кивнул, и я на ходу протянул ему руку. — Виктор Антонов.

— Я не понимаю, чего ты хочешь, Виктор Антонов, — не сразу, но тот ответил на рукопожатие.

— Для начала, чтобы вы представились.

— Александр Абрамович Хотянов.

— Ваше положение в колхозе, с которым сотрудничал Анатолий?

— Этой мой отец помог перебраться под Ленинград первой сотне еврейских семей, что его основали…

Следующие пять минут я слушал о неизвестной для меня ранее стороне жизни Союза. Как оказалось, в 20-х в обществе рассматривали самые разные формы коллективных хозяйств, а также искали способы интегрировать в государство народности, которые до этого не особо к этому стремились. Так и начали появляться еврейские, немецкие и даже цыганские колхозы. Хотянов не мог ничего особо рассказать про других, но вот конкретно у них все было очень даже неплохо. Своя земля, даже своя пристань в Ленинграде для поставки продуктов, при этом еврейские колхозы получали самую современную технику, семена и породы для разведения от американцев через вроде бы как частный банк «Джойнт». Так было до 1938 года, пока всю эту историю с малыми национальностями не начали сворачивать под эгидой борьбы со шпионажем.

— Москва неофициально говорит, что это ответ на создание Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Но какое отношение те, кто приезжали к нам, имели к тому, что коммунистов в Штатах начали притеснять? А теперь еще обсуждают закон Хэтча, который может запретить американским коммунистам занимать места в правительственных организациях, и тогда о потеплении можно будет даже не мечтать… — было видно, что Хотянову давно хотелось выговориться, а тут я. Вроде бы и не свой, но при этом готов был слушать.

Этот уже немолодой мужчина оказался довольно наивен, но не мне его судить. Зато выяснил, почему их колхоз, лишившись привычного прикрытия из-за границы, начал так грубо и неумело искать ресурсы внутри страны. С другой стороны, они на самом деле могли немало предложить, да и потенциальный выход на американских евреев, если понадобится достать что-то редкое, тоже мог пригодиться. В общем, я не пожалел, что решил проверить связи рабочих-вредителей.

— Вы в самом начале спросили, чего я хочу, — я плавно перевел обсуждение нелегкой судьбы отдельного колхоза в конструктивное русло. — Так вот позвольте, чтобы вы меня правильно поняли, для начала задать один вопрос. Вы бы согласились дать мне десять рублей, чтобы я сходил и купил вам пива?

— Но пиво стоит гораздо дешевле.

— О том и разговор. Вы в целом не против тратить деньги, я тоже в целом не против договариваться, однако платить грабительские проценты посредникам ни один из нас не имеет ни малейшего желания.

— Так вы поэтому так жестко обошлись с Клыком?

— Иногда проще один раз показать, чем десять раз объяснять. В общем, мое предложение, можете передать его отцу, — я вытащил лист бумаги из портфеля, быстро прикинул количество людей, что уже скоро придется привлекать на стройку, и набросал цифры по продуктам, что мне будут для них нужны. Благо нормативы по питанию вбиты на подкорку каждого, кто хоть раз отвечал не только за работу, но и за быт хотя бы сотни людей.