Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ), стр. 22

— ТИХО! — рявкнул я снова. — Сядьте и заткнитесь! Всё решим! По порядку!

Угомонились. Кое-как.

— Первое, — я загнул палец. — Судьи. Нам нужны люди, которых Князь не сможет ни запугать, ни подкупить. Иначе его мастера победят, даже если подадут жареную подошву.

— Это я беру на себя, — Иларион поставил кружку на стол. — Позову Патриарха.

Все уставились на старика.

— Патриарха? — переспросил Елизаров слабым голосом. — Самого?..

— Самого, — Иларион кивнул. — Владыка любит вкусно поесть и ещё больше любит напоминать князьям, кто тут от Бога. Он приедет. И Всеволод не посмеет спорить с его решением.

— Тогда вторым — Глава торговой гильдии столицы! — Елизаров оживился. — Старший над всеми торговыми сотнями! Я ему отпишу, он приедет, как только почует, какие тут барыши крутятся!

— А третьего? — спросил Вяземский.

Зотова подала голос.

— Третьего выберем на месте, — сказала она негромко, но все замолчали и повернулись к ней. — Из тех, кто приедет смотреть. При всём народе, чтобы никто не сказал, что судью подкупили заранее.

Она обвела взглядом стол.

— Но главное не это. Главное — чтобы приехали те, перед кем Князь не посмеет жульничать. Я разошлю письма по всем знатным дворам. Удельным князьям, именитым боярам, послам и заморским купцам. Напишу, что здесь творится история, и кто не приедет — пожалеет.

Она улыбнулась своей хищной улыбкой.

— Когда на трибунах будет сидеть вся элита Севера, Всеволод не сможет ни смухлевать, ни разогнать турнир мечами. Иначе его имя станет посмешищем.

— Хорошо, — я кивнул. — С судьями и гостями разобрались. Теперь — где всё это устраивать.

— У нас, в Слободке! — тут же выпалил Угрюмый. — Тут свои стены и охрана, никакой Белозёров…

— Где? — я перебил его. — Угрюмый, ты где собрался ставить арену на тысячу человек? Покажи мне место.

Угрюмый открыл рот, потом закрыл. Потом до него дошло.

— На тысячу?..

— Какую тысячу! — заорал Шувалов. — Там две будет! Три! А то и больше!

— Трибуны, печи, шатры, место для зрителей, для торговли, — я загибал пальцы. — Слободка маленькая, а с ярмаркой вообще застроена так, что кошке негде развернуться. Если согнать сюда толпу, люди друг друга передавят.

Угрюмый выпучил глаза, переваривая масштаб.

— Тогда в центре! — Елизаров хлопнул ладонью по столу. — На главной площади! У Гостиного двора!

— И Белозёров нас задушит поборами ещё до первого поединка, — отрезала Зотова. — Пошлины на лес, налоги на телеги, проверки на каждый гвоздь. Это его земля, и он сделает всё, чтобы мы разорились.

— Тогда где⁈ — Елизаров всплеснул руками.

Все замолчали, переглядываясь.

И тут Щука хлопнул себя по лбу.

— Посад! — выпалил он. — Большой луг за стенами! Там места — хоть пять ярмарок устраивай! И никакой Белозёров туда носа не сунет!

Святозар покачал головой.

— Посадские чужаков не жалуют. С чего им пускать нас топтать их луг?

— С того, — Угрюмый оскалился, — что Сашка для них свой. Он Кожемяк выжег, которые весь Посад держали за горло. Старосты перед ним в долгу по гроб жизни.

— А ещё, — я добавил, — мы приведём им на этот луг тысячи богатых клиентов. Ремесленники озолотятся на прямой торговле, не заплатив Белозёрову ни копейки. Как думаете, откажутся?

Святозар усмехнулся в бороду.

— Не откажутся. За такие барыши они сами арену построят.

— Решено, — я хлопнул ладонью по столу. — Посад. Угрюмый, Щука — договаривайтесь.

Они кивнули, а я повернулся к остальным.

— Теперь поговорим о том, как мы будем кормить и размещать всю эту ораву. И вот тут начинается самое интересное.

Елизаров вдруг побледнел.

Он сидел, уставившись в одну точку, и губы его шевелились, подсчитывая что-то. Потом медленно поднял голову и посмотрел на меня глазами человека, который увидел бездну.

— Сашка, — голос его был хриплым. — Патриарх. Глава. Удельные князья и прочий люд.

— Ну да.

— Ты понимаешь, что эти люди не ездят одни?

Я понимал это прекрасно, но до остальных, похоже, ещё не дошло.

— У Патриарха свита — человек пятьдесят, не меньше, — Елизаров начал загибать пальцы. — Священники, писцы, охрана, слуги. У Главы — столько же. У каждого удельного князя — дружина, бояре, холопы.

Он вскочил и заметался по залу.

— Это гораздо больше чем несколько тысяч, Сашка!

— Больше десяти тысяч⁈ — Шувалов подскочил. — Да где мы их разместим⁈

И тут заговорил Михаил Игнатьевич.

Бывший посадник сидел в углу, слушал молча, и только теперь решил вмешаться. От его тихого, но вкрадчивого голоса все тут же умолкли.

— Хватит галдеть как бабы на базаре, — сказал он. — Садитесь и думайте головой, а не глоткой.

Расселись. Михаил Игнатьевич поднялся, опираясь на трость, и обвёл всех взглядом.

— У нас сутки. Может, двое. Пока до Князя и Белозёрова дойдёт масштаб того, что мы затеваем, нужно всё застолбить. Потом они тоже начнут готовиться.

— Белозёров нам палки в колёса вставит, — буркнул Семёнов. — Перекроет поставки, скупит всё…

— Не вставит, — Михаил Игнатьевич покачал головой. — Он не дурак и поймёт, что на этом можно заработать, и начнёт конкурировать. Свои постоялые дворы забьёт гостями, свои харчевни откроет, фураж повезёт. И слава богу.

— Слава богу⁈ — Семёнов вытаращил глаза.

— Слава богу, — повторил бывший посадник. — Потому что если он возьмётся за своё, то снимет с нас половину головной боли. Пусть кормит и размещает тех, кого мы не потянем. Нам не монополия нужна, нам нужно, чтобы тысячи человек не передохли с голоду и не замёрзли на улицах. Ясно?

До людей начало доходить.

— Значит так, — Михаил Игнатьевич ударил тростью в пол. — Делим задачи. Данила Петрович, ты — Винный Король. У тебя партнёры повсюду.

— Три десятка, — кивнул Елизаров. — Может, больше.

— Пиши им. Пусть гонят сюда всё — бочки, обозы, людей. Скажи, что здесь будет праздник, какого Север не видел. Кто успеет — озолотится.

— Это я могу, — глаза Елизарова загорелись. — Я быстро всем напишу.

— Щука, — Михаил Игнатьевич повернулся к портовому королю. — Когда обозы Елизарова дойдут до реки — ты их встретишь.

— Мои люди будут готовы, — Щука кивнул. — Баржи, лодки — всё что надо.

— Семёнов, — бывший посадник ткнул пальцем в купца. — Ты торгуешь зерном. Связи по деревням есть?

— Есть, — Семёнов подобрался. — По всему северу.

— Пиши своим. Овёс, сено, мука. Всё, что в закромах. Платим щедро, но надо быстро. Зерно пусть к Фролу мельнику гонят на помол. Да, Саш?

— Конечно. Он наш мужик, — я кивнул. — надо дать ему заработать и авторитет поднять.

Семёнов уже доставал записную книжку.

— Шувалов, — Михаил Игнатьевич повернулся к боярину. — У тебя связи среди дворян. Кто из них держит конезаводы?

— Трое точно, — Шувалов задумался. — Может, пятеро.

— Договаривайся. Тысячи гостей — это тысячи коней. Им нужны стойла, коновязи, корм. Пусть везут сюда своих конюхов, своё сено. За хорошие деньги.

Зотова подняла руку.

— А кареты? Сотни карет и возков. Если они въедут в город…

— Встанет всё, — кивнул Михаил Игнатьевич. — Намертво. Кареты в город пускать нельзя.

— Знать пешком не пойдёт, — фыркнула Зотова. — Боярыни в шелках грязь месить не станут.

— Это мы решим, — я вмешался. — Возки придумаем или что-то похожее. Это как раз вопрос к конезаводчикам и местным. Придется с Белозеровым решать.

— Сейчас о жилье, — Михаил Игнатьевич кивнул. — Постоялых дворов в городе не хватит и на четверть гостей.

— Горожан выселять нельзя, — сказал Глеб Дмитриевич. — Они сами захотят посмотреть, никто никуда не съедет.

— Верно, — бывший посадник кивнул. — Поэтому строим новое и скупаем пустое. В Слободке сколько брошенных домов?

— Десятка два, — ответил Угрюмый.

— Скупайте. Всё, что найдёте. Приводите в порядок, ставьте кровати, топчаны. Это будут гостиницы для простого люда — купцов, приказчиков, зевак. Кто платит — тот спит под крышей.