Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ), стр. 21

Когда миски опустели и все откинулись на лавках, сытые и довольные, Иларион повернулся ко мне.

— Расскажи, — сказал он. — Как тебе в голову пришла эта авантюра с поединком?

Святозар тоже навострил уши. Ярик перестал ковырять остатки пирога и уставился на меня. Даже дети притихли, почуяв, что разговор пойдёт серьёзный.

— Авантюра, — я усмехнулся. — Можно и так назвать. А можно назвать это самым большим событием, которое Север видел за последние лет двадцать.

— Поясни, — Иларион прищурился.

Я встал из-за стола, прошёлся по комнате и остановился у окна. За окном темнела улица, горели огни в домах, где-то далеко слышался смех и музыка — Слободка всё ещё праздновала снятие блокады.

— Смотри, дед. Кулинарный турнир — не только про то, что пять человек будут соревноваться в приготовлении лучшей еды. Это зрелище и праздник на весь город. Люди придут смотреть, как лучшие повара Севера сражаются друг с другом. Тысячи людей. Может, десятки тысяч.

— И что с того? — спросил Святозар.

— А то, что эти люди будут есть, пить, ночевать и тратить деньги. Постоялые дворы, харчевни, торговые лавки — всё будет забито под завязку. Купцы со всего Севера приедут, чтобы посмотреть и поторговать. Это ярмарка, дед. Огромная ярмарка, которая продлится несколько дней.

Иларион молчал, но я видел, как заблестели его глаза. Старик считал деньги всю свою жизнь, он понимал масштаб лучше, чем кто-либо.

— Дальше, — сказал он.

— Дальше — ставки. Люди будут ставить деньги на победителей. Кто выиграет — тот заберёт банк. А кто организует ставки — тот заберёт свою долю с каждой монеты, которая ляжет на стол.

— Это ты организуешь?

— Это мы организуем, — я посмотрел на него. — Церковь — арбитр и гарант. Значит, Церковь контролирует ставки. Значит, Церковь получает свою долю.

Иларион откинулся на спинку лавки и погладил бороду.

— Такое тут проводится впервые, — продолжал я. — Ничего подобного Север не видел. Народ будет валить со всех городов, со всех земель. И все они увидят, кто это устроил. Увидят, что Церковь стоит за этим праздником, что Ктитор Ставропигии — не просто повар из трущоб, а человек, который может такое организовать.

— Влияние, — тихо сказал Иларион. — Ты говоришь о влиянии.

— Я говорю о власти, дед, которая не в мечах и не в указах, а в головах у людей. После этого турнира весь Север будет знать имена всех, кто организовывал и участвовал.

Иларион смотрел на меня. Потом хмыкнул и покачал головой.

— Дело-то знатное, — проговорил он задумчиво. — Архиепископа позвать, что ли. Пусть поглядит, что мой внучек творит.

Я улыбнулся.

— Зови, дед. Чем больше гостей, тем лучше праздник.

Иларион кивнул и потянулся за последней оладьей. На лице его играла улыбка человека, который только что понял, что вписался в авантюру куда более грандиозную, чем думал изначально.

И что ему это нравится.

Глава 11

Утро началось с гвалта.

Все набились в трактир ещё до рассвета — купцы, бояре, разбойники, все вперемешку. Елизаров орал на Вяземского, тот огрызался, Шувалов пытался их растащить и сам получал от обоих. Святозар сидел у стены с Яриком и наблюдал за всем этим бардаком с видом человека, который повидал всякое, но такого ещё не видел. Угрюмый и Щука забились в угол и тихо переругивались между собой.

Один Иларион сидел невозмутимо во главе стола и пил сбитень, будто вокруг него не рвали глотки два десятка человек.

Я стоял у окна, скрестив руки на груди, и молча смотрел на эту панику. Взрослые, тёртые мужики, ворочающие кучей денег, сейчас истерили, как салаги-поварята на первой в их жизни запаре.

Они тряслись за свои деньги и влияние, а я смотрел на кухонную дверь, за которой Матвей с Тимкой уже гремели посудой.

Моя ставка намного выше. Если хоть на мгновение допустить, что столичные мастера нас победят, то эти купцы просто потеряют деньги. А вот я потеряю всё.

Мне не страшно за себя, мне страшно за своих детей, которые снова могут оказаться на улице.

И уже от этой мысли внутри поднималась яркая и жгучая злость. Именно князь, этот средневековый рэкетир, вынудил меня прибегнуть к такой крайней мере, потому что по другому нельзя.

Но он и сам не знает, что выпустил джинна из бутылки. У меня упало забрало. Теперь я расшибусь, но сделаю так, чтобы эта скотина хлебнула лиха сторицей. Я завоюю себе такое место под солнцем, что ни одна тварь больше не сможет подобраться ко мне и моим ближним.

— Пять районов! — надрывался Елизаров, тыча пальцем в потолок. — Он поставил на кон пять районов Вольного города! Порт! Центр! Мастеровые! Ты понимаешь, что это значит⁈

— Я понимаю, что ты проорал мне это уже десять раз! — рявкнул Вяземский. — Лучше скажи, как мы это провернём!

— А я откуда знаю⁈ Это не я вызвал Князя на кулинарный поединок!

— Тихо!

Это рявкнул я, и голос мой перекрыл весь гвалт разом. Люди замолчали, повернувшись ко мне. В дверях как раз появилась Зотова. Аглая Павловна вошла в зал своей королевской походкой, оглядела это столпотворение светлыми глазами и едва заметно приподняла бровь.

— Бурлите, господа? — она прошла к столу и села, расправив юбки. — Правильно делаете. Есть от чего.

— Аглая Павловна, — Елизаров повернулся к ней, — хоть вы скажите этому… этому безумцу, что он натворил!

— Натворил? — я усмехнулся. — Я только начал, Данила Петрович. Садитесь все. Будем думать.

Расселись. Кое-как, толкаясь локтями, переругиваясь шёпотом. Я встал у окна, давая им успокоиться.

— Значит так, — начал я, когда гул стих. — Вы думаете, что вчера я бросил вызов Князю на кулинарный поединок. Пять поваров против пяти, победитель забирает всё. Так?

— А разве нет? — буркнул Шувалов.

— Нет, — я покачал головой. — Это не поединок, а шоу. Самое большое шоу, которое Север видел за последние сто лет.

Они смотрели на меня, не понимая.

— Подумайте сами, — я начал ходить вдоль стола. — Великий Князь Северных земель против церковного Ктитора. Лучшие повара из королевских дворов против выскочки из Слободки. Ставка — свобода против Вольного города. Такого ещё не было. Никогда.

— И что? — Елизаров нахмурился.

— А то, что на это приедут смотреть все. Вообще все. Каждый боярин, купец и ремесленник, у которого есть деньги на дорогу. Они приедут, потому что такое случается раз в жизни. Потому что захотят увидеть, как Князь либо победит, либо опозорится.

Я остановился и посмотрел на них.

— Тысячи людей. Может, десятки тысяч. И все они будут есть, пить, спать и тратить деньги. Здесь. У нас. Целую неделю, господа.

До них начало доходить. Елизаров вытаращился на меня. Наверняка думал, что мы этот поединок в кулуарах устроим. Вяземский схватился за голову. Шувалов начал беззвучно шевелить губами, подсчитывая что-то в уме.

— Матерь божья, — выдохнул Елизаров. — Это же…

— Ага, Данила Петрович, — я усмехнулся. — Думал в кулуарах спор порешаем? Ради такого я бы Аглаю Павловну не стал звать, — я отсалютовал Зотовой кружкой. — Нет, мы устроим такое представление, что все охренеют.

— Это деньги, — продолжил я, выдержав паузу. — Очень много денег. Но только если мы всё правильно организуем.

— Погоди, погоди, — один из купцов поднял руку. — Ты говоришь — тысячи людей. Это где же мы их размещать будем? Где кормить? Постоялые дворы в городе…

— Постоялые дворы в городе забьются в первый же день! — перебил его Шувалов. — Я считаю — если даже треть того, что ты говоришь, правда, нам не хватит места!

— А лошади⁈ — вдруг заорал кто-то из дальнего угла. — Тысячи гостей — это тысячи коней! Их где ставить⁈ Чем кормить⁈

И тут началось.

— Овёс! Нужен овёс! Скупать надо сейчас, пока не подорожал!

— Какой овёс⁈ Людей кормить нечем будет!

— Мука! Мясо! Где брать⁈

— А дрова⁈ Печи топить чем⁈

Гвалт поднялся такой, что стены задрожали. Все орали одновременно, перебивая друг друга, размахивая руками. Иларион невозмутимо отхлебнул сбитень. Зотова наблюдала за происходящим с лёгкой улыбкой.