Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ), стр. 15

Сенька громко шмыгнул носом, сделал шаг вперед, задрал голову и уставился на грозного Владыку, от одного вида которого бледнели князья и воеводы.

— Здрасьте, дедушка, — звонко выдал пацан. — С приездом!

В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как в печи трещит полено. Могучий Святозар поперхнулся воздухом. Охранники Илариона машинально сжали рукояти мечей просто от шока.

Старец медленно опустил взгляд на чумазого Сеньку, который до этого убирался у печки. Его седые брови поползли вверх.

— А это… кто такие? — с неподдельным недоумением спросил глава Инквизиции.

— Да детишки мои, — я подошел и положил руки на плечи Гришке и Маше. — Вместе живем. Так что привыкай, дед. Правнуки у тебя теперь тоже есть.

Иларион замер. Его сухие, изрезанные морщинами губы дрогнули. Он посмотрел на меня, потом на детей.

И вдруг раскатисто рассмеялся таким смехом, от которого вздрогнули даже его собственные гвардейцы. Иларион смеялся до слез, сотрясаясь всем телом и опираясь на свой посох.

Гришка, восприняв смех как сигнал к действию, тут же подскочил к Владыке и бесстрашно ухватил его за изуродованную подагрой руку. Маша, не отставая, вцепилась во вторую.

— Пойдем за стол, дедушка! — затараторил Гришка, уверенно таща главу Инквизиции к ближайшей лавке. — А ты на коне приехал? А меч у тебя есть? А нам дядя Данила конфет привез, хочешь поделимся? Только Сеньке не давай, он уже три съел!

— Я две съел! — тут же возмутился Сенька, бросаясь следом за ними. — Деда, не слушай его!

Иларион, человек, чьим именем пугали весь Север, покорно позволил детишкам усадить себя за стол, слушая их щебет с таким выражением лица, будто ему только что подарили весь мир.

Я обернулся. Мужики стояли с отвисшими челюстями, напрочь забыв и о княжеской осаде, и о надвигающейся войне.

— Так, всем отдыхать с дороги, — я посмотрел на Панкрата. — Давай, дядька. заводи парней. В тесноте да не в обиде, — тот кивнул, а я перевёл взгляд на Илариона. — Для тебя, дед, сам приготовлю.

Я ушёл на кухню. Из-за блокады мы не работали сегодня и я боялся, что продукты просто испортятся. Теперь им испортится не суждено и это прекрасно.

Там уже кипела работа. Лёшка резал овощи, Федька таскал дрова к печам. Я прошёл мимо них к главной жаровне и достал из ледника отборную вырезку, которую берёг для особых случаев. Выдержанное мясо, от которого даже в сыром виде текли слюнки.

Для деда нужен особый бургер.

Я нарубил мясо, сформовал котлету и бросил на раскалённую сковороду. Жир зашкворчал, запах поплыл по кухне, и я почувствовал, как внутри просыпается то спокойное сосредоточение, которое приходит только во время настоящей готовки. Пока котлета схватывалась корочкой, я разрезал свежую булку и подрумянил её на сухой сковороде. Добавил солёный огурец для кислинки и сырный ломоть, который расплавится от горячего мяса. И мой особый соус с чесноком и травами, рецепт которого знал только я.

Дар откликнулся знакомым теплом в груди. Я чувствовал, как энергия течёт через пальцы в еду, сплетаясь с мясным соком и хлебной мякотью, с хрустом корочки и нежностью плавленого сыра. Я хотел дать старику силу и здоровье, хотел, чтобы его изношенные суставы перестали болеть, чтобы в голове прояснилось, а тело вспомнило, каково это — жить без постоянной боли.

Перевернул котлету, дал дойти до нужной кондиции, снял с огня и собрал бургер слой за слоем.

Создано блюдо: «Бургер долголетия»

Категория: Восстанавливающее

Эффект: Прилив сил, регенерация суставов и тканей, ясность ума

Длительность эффекта: 5 дней

Получено опыта: 380 единиц

Положил бургер на деревянную доску и понёс в зал.

За столом творилось невиданное.

Гришка залез на лавку рядом с Иларионом и что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками. Маша сидела с другой стороны и смотрела на старика серьёзным взглядом взрослого человека, готовая в любой момент одёрнуть младшего, если тот перейдёт границы. Сенька пристроился напротив и ковырял в носу, не сводя глаз с посоха Владыки, прислонённого к столу.

Иларион слушал детскую болтовню с таким видом, будто ему докладывают о важнейших государственных делах.

Тем временем Панкрат уже командовал своими людьми. Чёрные дружинники заходили в трактир, рассаживались по лавкам, поднимались на второй ярус. Сотня человек — это много, но мой трактир строился с размахом, и места хватало всем. В тесноте, да не в обиде.

Я поставил перед Иларионом доску с бургером.

— Вот, дед. Специально для тебя делал.

Старик посмотрел на бургер. В глазах его мелькнуло сомнение.

— Это что за чудо такое?

— Это еда. Мясо, хлеб, сыр, овощи. Всё вместе. Бери руками и ешь.

— Руками? — Иларион приподнял бровь. — Я что, нехристь какой?

— Дед, ты с дороги голодный, а это самая сытная штука, которую я умею делать. Бери и ешь, потом будешь этикет вспоминать.

Гришка не выдержал, схватил бургер с доски и сунул прямо в руки Илариону.

— Ешь, дедушка! Сашка вкусно готовит! Я три таких съесть могу!

— Ты и пять съешь, — буркнула Маша. — Только потом живот болит.

Иларион посмотрел на бургер в своих руках, на нетерпеливые детские лица вокруг, на меня. Потом пожал плечами, поднёс еду ко рту и откусил.

Я наблюдал за ним, как наблюдаю за каждым, кто пробует мою готовку впервые. Сначала его челюсти замерли на полпути, пока мозг пытался осознать, что происходит с языком. Потом глаза расширились. Потом старик медленно прожевал и проглотил, и на его лице отразилось изумление. Он, должно быть, почувствовал первую волну.

— Матерь божья, — тихо сказал Иларион. — Это что такое было?

— Бургер. Нравится?

Вместо ответа старик откусил ещё раз, уже жадно, не заботясь о том, как это выглядит. Сок потёк по его подбородку, и Маша тут же протянула ему тряпицу, но Иларион не обратил внимания, занятый едой.

Дверь на кухню распахнулась, и оттуда повалил запах жареного мяса и свежего теста. Тимка тащил поднос с горой бургеров, Федька нёс следом пиццу, нарезанную на куски, ещё дымящуюся от жара. За ними Лёшка волок кувшины со сбитнем. Матвей командовал процессом, направляя потоки еды на оба яруса трактира.

— На второй этаж тоже несите! — крикнул я. — Там народу полно!

Еда разошлась по рукам мгновенно. Дружинники Владычного полка, привыкшие к постной монастырской каше и сухим дорожным сухарям, впивались зубами в бургеры и пиццу с таким остервенением, будто не ели неделю. Снизу и сверху доносилось довольное мычание, чавканье и стук кружек. Суровые воины в чёрных плащах, от одного вида которых бледнел весь город, теперь сидели по лавкам с набитыми ртами и блаженными лицами.

Напряжение, которое висело в воздухе с самого утра, начало рассеиваться. Трудно думать о войне и бунте, когда рот набит горячим мясом и тягучим сыром, когда по жилам разливается сытое тепло, а рядом смеются и переговариваются товарищи.

Иларион доел бургер, вытер пальцы о тряпицу, которую Маша всё-таки всунула ему в руку, и посмотрел на меня.

— Сорок лет, — тихо сказал он. — Сорок лет я ем монастырскую кашу и думаю, что еда — это просто топливо для тела, а ты мне тут за пять минут доказал, что я всю жизнь прожил как дурак.

— Это только начало, дед. Подожди, пока я тебя настоящим ужином не накормлю.

Снаружи послышался стук копыт и крики. Я повернулся к окну и увидел, как к трактиру подъезжают несколько богатых экипажей. Из первого, ещё не дождавшись полной остановки, выскочил Елизаров в распахнутом кафтане. За ним вывалились Вяземский и Шувалов, оба красные и запыхавшиеся. Следом подкатили ещё две кареты, и из них полезли купцы, которых я видел на прошлом ужине.

Весть о том, что Владычный полк вошёл в город, разлетелась быстро и все, кто вложился в мою ярмарку, имел со мной дела, и кто боялся княжеской блокады — все они теперь неслись сюда, чтобы узнать, что происходит.

— Сашка! — заорал Елизаров с порога, врываясь в трактир. — Сашка, там говорят, что сам Иларион… — он осёкся на полуслове, увидев старика за столом в окружении детей, с тряпицей в руках и крошками бургера в бороде. — Ого-го…