Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ), стр. 14
Иларион видел грязь — куда же без неё в весеннюю распутицу. Убогие лачуги, оставшиеся от прежних времён, когда Слободка была нищим районом. Следы нищеты, которую не вытравишь за один год.
Но видел и другое.
Новые срубы, ещё не потемневшие от времени, желтеющие свежим деревом. Крыши, крытые добротной дранкой, а не гнилой соломой. Окна со слюдой вместо тряпок и бычьих пузырей. Мостки через канавы, чтобы люди не месили грязь по колено. Колодец с новым воротом и чистой бадьёй.
И люди, которые смотрели на чёрный возок не со страхом, а с настороженным любопытством. Они не разбегались при виде Владычного полка, а останавливались, переговаривались, снимали шапки и неглубоко кланялись. Сытые люди. Одетые люди. Люди, у которых была работа и надежда.
Надежда в глазах поразила его больше всего. В бандитском районе, который ещё год назад был язвой на теле Вольного города, люди смотрели вперёд, а не в землю.
Возок свернул на площадь перед трактиром, и Иларион увидел само заведение. Необычное двухъярусное здание с широким крыльцом и искусно вырезанной головой дракона над дверью. Перед трактиром толпились вооружённые люди — он узнал чёрные плащи храмовников, разглядел дружинников в кольчугах, заметил мужиков с топорами, которые явно не были ни воинами, ни работниками.
Слободка готовилась к обороне. Его внучек собирался драться.
Иларион почувствовал, как губы сами собой растягиваются в одобрительной улыбке.
«Не пустозвон, — подумал он. — Не болтун, который красиво пишет письма и прячется за чужими спинами. Строит, работает, людей кормит. И огрызаться готов, когда припрут к стенке. Дело богоугодное».
Возок остановился у крыльца трактира. Панкрат уже спешился и шёл к двери, и Иларион видел, как расступаются перед сотником вооружённые люди. Некоторые его узнали, обрадовались, начали что-то спрашивать.
Иларион не торопился выходить. Сидел в полумраке возка, смотрел на трактир, на суету вокруг и думал о мальчишке, который всё это построил.
Наконец Иларион тяжело вздохнул, опёрся на посох и полез из возка.
Пора знакомиться с внучком.
Двери трактира были распахнуты настежь. Панкрат оставил. Изнутри доносились громкие, взволнованные голоса, перебивающие друг друга.
Иларион поднялся на крыльцо, опираясь на посох, и два храмовника из его личной охраны шагнули вперёд, расчищая дорогу. Они вошли первыми. Голоса внутри разом смолкли.
Потом вошёл Иларион.
Зал трактира был просторным, светлым, с высокими потолками и широкими окнами. За длинным столом у окна сидели люди, и все они смотрели на дверь и на Панкрата.
Иларион узнал Святозара Соколова. Рядом с ним стоял молодой воин, похожий как две капли воды — сын, надо полагать. Чуть поодаль двое мужиков с разбойничьими рожами, волчьими глазами, руками, привыкшими к ножу и топору. Таких Иларион повидал достаточно за свою жизнь. Главари местных ватаг, не иначе.
А у камина стоял Савва и смотрел на своего командира круглыми глазами.
Святозар медленно поднялся из-за стола. Лицо его вытянулась, рука соскользнула с меча и повисла вдоль тела. Иларион видел, как шевелятся губы старого князя, но ни звука не вырвалось из его горла.
Тот из бандитов, что покрупнее, с тесаком на поясе — отвёл глаза и уставился в пол, будто нашёл там что-то невероятно интересное. Второй, жилистый, с багровым пятном на скуле, попятился к стене, задев плечом какой-то горшок.
Савва опустился на одно колено, склонив голову.
— Владыка, — голос его был хриплым. — Мы не ждали… Панкрат только что…
— Встань, — сказал Иларион. — Я не за почестями приехал.
Он медленно обвёл взглядом зал, отмечая детали. Кружки на столе. Лужа сбитня, растёкшаяся по столешнице. Обнажённые клинки, которые люди только сейчас начали торопливо прятать в ножны. Лица всё красные от недавней ярости, которая ещё не успела остыть.
Он прекрасно понимал, что попал на военный совет. Они решали, драться или нет. Готовились к бунту, к крови, к смерти. Он успел в последний момент.
— Где мой внучек? — спросил Иларион.
И тут из двери, ведущей на кухню, вышел высокий, молодой мужчина с рыжей шевелюрой. Он обвел взглядом зал и уставился на Илариона. При этом этот засранец глядел так, как не смотрел на него никто уже много-много лет. Без страха, подобострастия, но с уважением. Как… как на деда…
— Здравствуй, дед, — сказал Сашка. — Долго же ты добирался.
Иларион стоял неподвижно, опираясь на посох, и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Этот мальчишка — повар из бандитского района, щенок, которого он никогда в жизни не видел — смотрел на него без страха и называл дедом. Как будто имел право.
Как будто они и впрямь были роднёй.
Иларион сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он шёл через зал, мимо людей вытаращивших от шока глаза. Мимо застывших бояр и разбойников, Саввы, который так и стоял на одном колене, храмовников своей охраны. Шёл к рыжему мальчишке, который ждал его у двери на кухню.
Остановился в двух шагах и осмотрел его с головы до ног. Глянул ближе на руки в муке, упрямый подбородок и на глаза, в которых не было ни капли подобострастия.
И вдруг почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке.
— Так вот ты какой, внучек, — сказал Иларион. — Ну, здравствуй.
Глава 8
Александр
— Так вот ты какой, внучек. Ну, здравствуй.
Я улыбнулся.
Старик приехал издалека, пробил княжескую блокаду и стоит теперь передо мной, называя внучком. Значит, моя мазь и моё письмо попали точно в цель. Хороший у меня дед появился. Вот и познакомимся.
Я шагнул вперёд и обнял его как внук деда обнимает. Крепко, по-мужски.
Старик выглядел усталым под своей бронёй из власти и страха, и мне вдруг стало его по-человечески жалко, без всякой задней мысли. Сколько лет его никто не обнимал? Сколько лет он был только инструментом и угрозой, а не живым человеком?
Иларион замер под моими руками, и я почувствовал, как напряглись его плечи под шубой всего на один удар сердца, на короткий миг. А потом Иларион выдохнул, будто выпустил воздух, который держал в груди слишком долго, и его ладонь неуклюже хлопнула меня между лопаток.
— Шельма, — проскрипел он мне в ухо. — Обнимается он. Как с деревенским кумом.
— А что, нельзя? — я отступил на шаг и посмотрел ему в лицо. — Ты же сам сказал — внучек. Так вот внучок рад тебя видеть у себя в гостях, дед.
— Много чего я сказал, — старик смотрел на меня, и в его выцветших глазах мелькнуло что-то живое под многолетней коркой льда. — И пахнешь ты как настоящая кухня. Мукой и мясом.
— Это комплимент?
— Это факт.
За моей спиной кто-то издал странный звук, и я обернулся. Святозар смотрел на нас так, будто у него на глазах солнце взошло с запада. Рот его был приоткрыт, глаза круглые. Угрюмый привалился к стене и моргал, будто не верил тому, что видит. Щука уставился в пол и не поднимал головы. Савва так и стоял на одном колене посреди зала, забыв подняться.
Их можно понять. Не так часто повара с главой Владычного полка обнимаются.
— Ладно, — я хлопнул в ладоши, и все вздрогнули. — Хватит столбами стоять. Дед с дороги голодный, люди его тоже голодные, а мы тут что устроили?
Я повернулся к кухонной двери и заорал:
— Матвей! Тимка! Лёшка! Федька! Общий сбор!
Затопали ноги, загремела посуда, и через несколько секунд в дверях появились мои пацаны, толкаясь плечами. Следом за ними, как стайка воробьев, высыпала и мелкая гвардия — Маша, Гришка, Антон и Сенька и Петька. Они замерли, во все глаза таращась на вооруженных людей и мрачного старика в центре зала.
— Матвей, во дворе сотня голодных дружинников после долгой дороги, — рубил я задачи. — Мясо на гриль, всё из ледника. Тимка, тесто на пиццу, и побольше. Лёшка, овощи и начинка. Федька, помогаешь всем. Через полчаса каждый человек должен жевать горячее. Исполнять!
Старшие сорвались с места, бросившись на кухню, а мелкие остались стоять.