Зима возмездия (ЛП), стр. 85
Вот, значит, как вы это задумали.
Пуласки поднял глаза к небу и кивнул:
— Хорошо.
Ночь стояла лютая, звёздная; полумесяц высоко в зените худо-бедно подсвечивал окрестности.Возможно, удобный случай разобраться с Верманом с глазу на глаз.
Фон Коттен посторонился, и мимо него на улицу шагнул мужчина примерно одних с Пуласки лет. Тот самый — с изрытым оспинами лицом, которого описывала Ясмин. Рука у него и правда была забинтована, на голове — вязаная шапка, на ногах — крепкие ботинки, поверх — утеплённая ветровка. Он попытался изобразить дружелюбную улыбку, но та не задалась.
Если ты обычный секретарь, то я — самая востребованная модель нижнего белья в Германии.
Верман прошёл мимо и по-приятельски хлопнул его по плечу.
— Спасибо, что составите мне компанию. Идёмте.
Он включил фонарь и двинулся первым. Пуласки последовал за ним. Дорожка огибала дом. На задах, ещё не доходя до тропы к лесному озеру, он чуть не споткнулся о приставную лестницу, валявшуюся посреди лужайки.
Достав из кармана куртки телефон, он включил фонарик, чтобы тоже подсветить путь к холму. Незаметно нажал кнопку быстрого набора — заготовку, сделанную ещё в машине. Выждал несколько секунд и обратился к спутнику:
— Если Нина Хинце действительно ушла через холм к лесному озеру, как вы с господином фон Коттеном предполагаете, нам, пожалуй, стоит погасить фонари. Иначе она нас заметит — и тогда мы её ни за что не найдём.
— Дельная мысль, — буркнул Верман и щёлкнул выключателем.
Пуласки оборвал тайный звонок и тоже погасил фонарик.Этого хватит. Теперь Эвелин знает, куда я отправился.
Тропа уходила в небольшой подъём — к холму, за которым лежало озеро. Пуласки задыхался всё сильнее и пришёл в себя лишь на гребне.
Здесь, наверху, безжалостно свистел ветер. Он обернулся, прикинуть, как далеко они отошли от дома. Метров четыреста-пятьсот, не меньше. На разных этажах горело семь окон. Вокруг, на обширном участке, — ни единого другого строения.
Тяжело дыша, он шёл за Верманом. Приходилось ловить воздух ртом — нос уже не справлялся. Холод вонзался в лёгкие болезненными иглами. И всё же Пуласки подавил желание затянуться из ингалятора.Верману незачем знать, что я не в форме.
Берег приближался. Озёрная гладь поблёскивала под луной. Дальше темнел лес. Посреди озера, как ему показалось, виднелась вмёрзшая в лёд гребная лодка.
Верман дошёл до широкого деревянного мостка, уходившего на несколько метров над водой, и остановился. Пуласки тоже встал.
— Уф-ф, как же я взмок. — Он расстегнул куртку. — Может, разделимся? Я возьму левый берег, вы — правый. — Он кивнул в сторону леса.
Верман коротко обернулся:
— Хорошая мысль…
В тот же миг Пуласки выхватил из кобуры пистолет, на ходу дослал патрон и навёл ствол на спутника.
— Не двигаться. Где Нина?
Верман поднял руки:
— Это что ещё такое?
— Вы прекрасно знаете! Что вы со мной собирались здесь сделать? Пристрелить и закопать в лесу?
— Нет, вообще-то я собирался пригласить вас на интимное свидание.
— Что?
На долю секунды Пуласки опешил настолько, что упустил мгновение.
Движения Вермана были точны и молниеносны. Одновременно с двух сторон он ударил по запястью и по тыльной стороне ладони — пистолет вылетел из руки, по высокой дуге шлёпнулся на лёд и заскользил по поверхности озера.
Пуласки ещё не успел опомниться, как нога Вермана сбоку коротко ударила его под коленку — и он со стоном осел на землю. Следующий удар пришёлся в горло.
Дыхание оборвалось.
Чёрт! Я не могу дышать!
Когда сквозь пелену слёз взгляд снова обрёл резкость, вернулось и дыхание. Жадно хрипя, Пуласки ловил воздух и ощупывал шею. Мерзавец вонзил вытянутые пальцы сбоку, за гортань, глубоко в горло, — и Пуласки не удивился бы, обнаружив там сейчас зияющую дыру.
— Ни слова! — предупредил Верман, даже не запыхавшись.
Теперь в его руке был пистолет, нацеленный на Пуласки. Насколько тот мог различить в лунном свете, оружие крупнокалиберное и с глушителем. В другой руке Верман держал прибор — тот потрескивал, пока его проводили вдоль тела.
— Я без проводов.
— Вижу. Ни бодикамеры, ни микрофона.
Верман убрал устройство и отступил на шаг.
— Вы мне чуть гортань не раздавили, — прохрипел Пуласки.
— Израильская техника, — невозмутимо пояснил Верман. — Парализует дыхательный рефлекс. Очень эффективно. От следующего удара вы задохнётесь.
— Очаровательно.
— Я знал, что вы пойдёте в наступление.
— И откуда же? — каркнул Пуласки. — Ясновидение?
— Я не зря похлопал вас по плечу. Нащупал плечевую часть и задумался: зачем человеку вроде вас, приехавшему якобы просто забрать девочку, бронежилет?
— Я мог только что вернуться с задания.
— В дежурной криминальной службе? В вашем возрасте? К тому же вы сами обмолвились, что на больничном.
Очко в твою пользу.
— И что теперь? — выдохнул Пуласки.
— Лезете в карман куртки и достаёте телефон. Медленно. Двумя пальцами. И швыряете как можно дальше на лёд.
Верман включил фонарь — луч ударил в глаза.
Пуласки зажмурился и подчинился. О том, чтобы нажать хоть какую-нибудь кнопку, не могло быть и речи: в свете фонаря каждое его движение было как на ладони.
— А теперь — бросайте!
Прикрыв глаза ладонью от слепящего луча, Пуласки другой рукой швырнул телефон прочь. В нескольких метрах тот с глухим стуком ударился о лёд и заскользил по озеру.
— Хотите вернуть телефон и пистолет? — насмешливо спросил Верман. — Озеро встало неделю назад. Должно бы выдержать ваш вес.
— Ни за что — на дворе середина марта.
— Без капли риска и удовольствия никакого. Я даю вам шанс. Попробуйте. До конца мостка — шагом! — скомандовал Верман.
— Спецназ будет здесь с минуты на минуту. Вам всё равно конец.
— Это уж мой риск. Так что вперёд. Либо оружие и телефон — либо пуля прямо сейчас.
Он направил ствол ему в ногу.
Пуласки поднялся и пошёл по обледенелым доскам к концу мостка. Из воды торчала металлическая лесенка. Он вцепился в холодные перила и спустился на две ступеньки. Под подошвой ощутил лёд.
Осторожно перенёс на него вес. Лёд коротко хрустнул — и выдержал. Тогда он опустил рядом вторую ногу и отпустил перила. Лёд действительно держал.Вопрос только — долго ли.
— А теперь — вперёд! — крикнул Верман с берега.
Чем дальше Пуласки уходил от берега к середине озера, тем меньше становились шансы Вермана попасть. Однако у того, кто наносит такие удары и обладает такой реакцией, наверняка хватит мастерства попасть и с этого расстояния. На сей счёт Пуласки не обольщался.
Лучше думай. Что выбираешь — телефон или оружие? Одно лежит, надо полагать, слева, другое — справа.
Он осторожно нащупывал путь по светлой плоскости впереди, стараясь равномерно ставить ступни, и слушал, как ледяной покров поскрипывает и потрескивает.
Но куда теперь?
В темноте он не различал ни пистолета, ни телефона.
И тут аппарат вдруг пискнул. Дисплей засветился метрах в десяти, прямо на льду. Похоже, телефон пережил падение.Скорее всего, Филипп Кох — хочет доложить, что спецназ прибыл в Бад-Дюрренберг и, готовый к штурму, ждёт только моего сигнала.
Значит, к телефону.
Пуласки сменил направление. Лёд под ногами был гладкий, словно зеркало; размахивая руками для равновесия, он заскользил по поверхности.
Ещё восемь метров.
Телефон замолчал.
Ещё семь.
Аппарат снова зажужжал.Видимо, Филипп прислал эсэмэс. «Штурм?»
Да, чёрт побери!
Ещё пять.
Дисплей погас, но место Пуласки уже запомнил.
Ещё четыре.
Внутри всё сжималось в ожидании выстрела и пули в затылке, — однако ничего не происходило.
Ещё три.
— Стоп! — внезапно крикнул Верман. — Развернуться!
Голос донёсся словно издалека.
Пуласки медленно развернулся на льду. Даже здесь, далеко от берега, лёд по-прежнему держал, и стоял Пуласки уже увереннее. К тому же между ним и Верманом пролегло порядочное расстояние, а из-за кевларового жилета целиться пришлось бы в голову — для прицельного выстрела понадобилась бы редкая точность.В такой темноте — почти невозможно.