Зима возмездия (ЛП), стр. 81
Боль прошила грудную клетку, в глазах потемнело, и Нина услышала собственный крик. Больше всего ей хотелось съёжиться, сжаться в комок или хотя бы прижать ладонь к сломанному — или, во всяком случае, треснувшему — ребру, но она лежала, распятая, и не могла шевельнуться. Каждый вдох отзывался резью.
— Второй раз спрашивать не буду! — пригрозил Сволочь. — Итак, что ты слышала?
— Ничего. Я только-только перелезла через окно в ванную.
— Дверь ванной была открыта — значит, ты как минимум побывала в коридоре. Думаю, ты слышала достаточно.
Достаточно — для чего? Чтобы меня убрать?
Именно!
Иначе с чего бы фон Коттену отсылать прислугу? Чтобы никто не видел, что со мной тут вытворяет Сволочь!
К горлу подкатила тошнота. Желудок свело судорогой, и Нина невольно выхаркнула слизь, смешавшуюся с кровью во рту.
Сволочь снова склонился над ней и в одной, ему известной точке вдавил кончик указательного пальца между её рёбер — так, что дыхание перехватило. Боль кислотой поползла от кончиков пальцев ног прямо в мозг — такая, что у неё не хватало воздуха даже на крик. Она едва не намочила штаны.
Через несколько секунд, показавшихся ей вечностью в аду, давление наконец ослабло, и она жадно глотнула воздух. На лбу и висках выступил холодный пот. На запястьях и лодыжках чувствовалась кровь — в приступе боли она, должно быть, выгнулась дугой и рвалась из проволоки.
Через пять минут она выложила Сволочи всё, что успела к этому моменту разузнать. Всё, до последнего слова!
О брюнетке, которая убила пятерых, а напоследок нанесла удар ещё и в свинг-клубе; о каждой подробности разговора, который она подслушала из-за балюстрады. Всё, что было известно Пуласки, — потому что они вели расследование вдвоём, на свой страх и риск. И о том, что пришла сюда, чтобы найти убийцу собственного отца.
Утаила лишь одно: что у Пуласки есть дочь, которая была здесь вместе с ней и знает все подробности. А раз Сволочь так и не спросил про Ясмин, Нина решила, что той всё-таки удалось пробраться через участок к мопеду. Помощь наверняка уже в пути.
Главное — продержаться.
— Кто ещё знает, что ты здесь? — спросил Сволочь.
— Никто! — выдохнула Нина. — Или вы думаете, я настолько идиотка, чтобы выложить в фейсбук, что иду с ножом в виллу — поквитаться с убийцей собственного отца?
Сволочь кивнул. Похоже, в это он поверил.
— А как ты сюда добралась?
— На автобусе. Остаток пути — пешком.
Он выпрямился.
— Вы ей верите? — спросил Рихард фон Коттен.
— Нет. Но сейчас это не важно. Действовать нужно быстро.
Нина услышала, как он выключил конфорку, отодвинул кастрюлю и щёлкнул выключателем вытяжки. Затем оба — он и фон Коттен — вышли из кухни.
Нина с облегчением опустила сведённые от напряжения плечи. Подняла голову, прислушалась. Мужчины ушли в соседнюю комнату.
— Сейчас надо действовать обдуманно, пока всё не всплыло. И я имею в виду — действительно всё! — произнёс Сволочь.
— Знаю. Иного выхода нет — придётся доставить сюда этого Пуласки, — ответил фон Коттен.
В следующий миг там хлопнула дверь. Больше Нина не разобрала ни слова, но заметила, как на кухонном настенном телефоне вспыхнул красный огонёк.
Похоже, набирают один из номеров с визитки Пуласки.
Аппарат висел всего в нескольких метрах — однако дотянуться до него или хоть как-то опрокинуть стол было невозможно. К тому же каждое движение отдавалось болью. Сволочь поработал на совесть.
Через распахнутую дверь кухни ей был виден холл. Мимо проёма крался пожилой мужчина в форме дворецкого: на подносе у него стояли тарелка, стакан с водой и вазочка с одной розой. Он прошёл к лестнице и поднялся наверх.
Нина ещё прикидывала, не окликнуть ли его в надежде, что тот придёт на помощь, — но это было невозможно, не услышь её одновременно и Сволочь, — а дворецкий уже скрылся из виду. Вскоре до неё донёсся гулкий, медленно приближающийся стук каблуков-шпилек.
Она приподняла голову. Цоканье становилось всё ближе. Наконец в кухню вошла рыжеволосая — Кристина.
О боже.
Насколько Нина успела уловить из подслушанного разговора, на самом деле её звали Михаэль и был он сыном фон Коттена.
— Помоги мне, — простонала Нина.
Кристина остановилась в нескольких шагах и взглянула на неё с жалостью.
— Я слышала, как Верман тебя допрашивал. Он зверь. Два года проходил спецподготовку в Тель-Авиве. Ты держалась мужественно, дольше, чем я ожидала. Но рано или поздно ломается каждый.
Нина сжала губы. Не один день она мечтала встретиться с этой женщиной лицом к лицу.
Из-за неё ты здесь.
У неё накопилось столько вопросов — а теперь, когда час наконец настал, она и так знала больше, чем хотела.
— Хочешь знать, почему я это сделала? — спросила Кристина.
Нина мотнула головой.
— Твой отец клеился ко мне в клубе, — всё равно произнесла Кристина. — Хотел переспать со мной!
— Нет!
— Да. И его похоть стоила ему жизни — гораздо раньше, чем планировалось.
— Помоги мне! — взмолилась Нина, которой вдруг стало безразлично всё остальное.
— С радостью бы. — Кристина улыбнулась. — Но ты что, всерьёз думаешь, что я дам тебе шанс перерезать мне горло?
Как будто у меня ещё остался нож.
К тому же старик фон Коттен и его цепной пёс были сейчас угрозой посерьёзнее.
— Когда твой отец только что наставил на тебя ружьё, — сказала Нина, — он не очень-то походил на человека, который тебя просто так отпустит. Нам надо помочь друг другу.
— По принципу… «враг моего врага — мой друг»? — спросила Кристина.
— Именно.
Кристина усмехнулась.
— Прости, девочка. Но друзей у меня нет — ни в лице отца, ни уж тем более в твоём. Поверь, мне тебя действительно жаль. И то, что я сейчас сделаю, удовольствия мне не доставит. Но сделать это придётся.
Нина сглотнула.
Кристина запустила руку в сумочку и достала какой-то предмет. В первое мгновение Нине показалось — губная помада, но «помада» обернулась серебристым стержнем чуть подлиннее. Коротким щелчком кисти Кристина выбросила его на полметра в длину, повернула — и телескопические звенья со щелчком встали на место. Получилось нечто, похожее на рапиру.
— У тебя такое озадаченное лицо, — заметила Кристина.
Нина и впрямь была озадачена. Но не из-за рапиры — из-за другого. Она приподняла голову и поверх плеча Кристины посмотрела в холл.
Там, бесшумно и медленно, по лестнице спускалась пожилая дама с длинными белыми волосами, собранными в узел на затылке. На ней было элегантное вечернее платье кремового цвета.
Это не прислуга, — пронеслось у Нины в голове.
— Эта штука, — продолжала Кристина, не замечая фигуры за спиной, — изначально служила в садомазохистской среде. Этакая металлическая розга — для сумочки доминатрикс. С той лишь разницей, что у этой… — она коснулась кончика, — …дьявольски острое жало.
Нина слушала вполуха. Стараясь не выдать себя, она пыталась смотреть мимо. Словно в замедленной съёмке, дама парила вниз по последним ступеням, ступила на площадку, а затем — на шахматные плиты пола. Босиком.
Она обернулась вполоборота и посмотрела в их сторону. Теперь Нина различала тёмный лак, красные губы, золотые браслеты, нитку жемчуга и неестественно белую кожу.
— Вообще-то всего этого могло и не случиться, — мягко сказала Кристина. — Но ты сама напросилась.
Она шагнула ближе, провела остриём вверх по джинсам и, чуть надавив, вонзила его в кожу чуть ниже пупка.
Нина дёрнулась, уставилась на даму, всё так же беззвучно приближавшуюся, и снова перевела взгляд на Кристину.
— Зачем ты это делаешь? Я же тебе ничего не сделала.
— Верно. И вообще-то ты — забота моего отца… — Кристина посмотрела на неё с сожалением. — Но ты правда думаешь, что я могу оставить тебя в живых с тем, что ты теперь знаешь?
Краем глаза Нина увидела, как женщина — лет пятидесяти, а то и шестидесяти — беззвучно опустила к полу нечто, тянувшееся за ней следом. Шнур или штора-завязка — не разобрать. И инстинкт подсказывал: незнакомка здесь не из-за неё. Иначе не подкрадывалась бы к кухне так тихо.