Зима возмездия (ЛП), стр. 76
— Стало быть, это всё твоих рук дело, — горько проронил он.
Кристина улыбнулась.
— Полиция наверняка уже разобралась, что никаких случайностей не было, но теперь это не имеет значения. Постановка своё дело сделала.
— Какая ещё постановка? О чём ты, чёрт возьми, говоришь?
— Вот о чём!
Кристина сняла с комода книгу и швырнула ему под ноги; первые страницы раскрылись, словно плохо затянувшаяся рана.
— Просто в первые дни нельзя было допустить слухов об убийствах — мне нужно было без помех подобраться к остальным твоим компаньонам. Первый, Клаус Хинце, умер от внутреннего кровотечения после трёх ударов через анус. Ты знал об этом?
— Истёк кровью? — Фон Коттен наклонился и впился взглядом в снимки.
Цветные распечатки, номер какого-то мотеля. На одном кадре действительно был Хинце.
— При таких ранах жизненные функции угасают стремительно. Органы отказывают один за другим. А я тем временем поволокла его в ванную, вложила ему в руку ножницы из его же несессера, подняла и отпустила. Получилось с первой попытки. Он ударился головой о край раковины и…
— Замолчи!
Фон Коттен, мягко говоря, не отличался брезгливостью к тёмным и жестоким методам. Иначе он не сумел бы в такие сроки и в такой отрасли воздвигнуть целую империю. Тем более в Восточной Европе.
Но взятки, шантаж, клевета и обработка партнёров — это одно. А вот то, что его сын — коварный убийца, — совсем другое.
Он поднял альбом и шагнул к комоду, листая его с самого начала. Открывалось всё рукописной пометкой — понедельник. Дальше — фотографии Клауса Хинце. Он быстро перелистнул на вторник.
Ойген Биркенталь. Снимки спальни.
Среда — Ирис Шмидт-Ульмен. Диван в гостиной, джакузи.
— Почему она? — выдохнул фон Коттен. — Чем она тебе помешала? Она же не была моим партнёром — всего лишь руководитель производства.
— В Берлине нашёлся бы и запасной вариант, но я была там только в тот вечер, а она удачно вписалась в моё расписание.
Больной ублюдок.
Он перевернул страницу. Четверг — Ульрих Зиглер. Снимки кровати в гостиничном номере. Зиглер лежал голый, свернувшись калачиком, запястья и щиколотки стянуты вместе.
К горлу подкатила тошнота.
— Это всё ты? — Фон Коттен с измученным лицом обернулся к Кристине.
— Ты ведь всегда хотел вылепить меня по своему образу и подобию. Беспринципной и жёсткой. Ну как, я теперь такая, какой ты всегда хотел меня видеть, отец?
Фон Коттен покачал головой.
— Что бы ты ни сотворила сверх того, я сделаю всё, чтобы тебе за это не предъявили обвинения.
— Да, это мы с тобой оба знаем.
Кристина встала рядом и тоже опустила взгляд на снимки.
— Когда ты упрятал меня в тот санаторий, во мне постепенно созрел план. Я хотела только одного — погубить тебя и всю лживую свору твоей фирмы. Стереть тебя и твоё дело в порошок — так же, как ты собирался стереть в порошок меня. Ты — воплощение всего, чем я не являюсь. Ведь на самом деле сумасшедшая из нас двоих — не я. Я как раз - в здравом уме.
— Как ты могла ещё и снимать всё это? — выдавил фон Коттен.
— Я ведь фотограф, ты забыл? Перед тобой — ключевые мгновения моей новой жизни.
— Это омерзительно. Как ты могла?
— Это было совсем легко.
Кристина прислонилась к комоду. Платье чуть шелохнулось. Она нежно провела ладонью по щеке отца.
— При правильной дозе секса они все становятся податливыми. Ты ведь именно в этом всегда меня и упрекал — что со мной что-то не так: моя сексуальная ориентация. И как раз она-то и позволила мне всех их прикончить. Ну разве не забавно? Ты бы не поверил, как стремительно осыпались ханжество и двойная мораль твоих «безупречных» деловых партнёров.
Фон Коттен оттолкнул её руку — но Кристина лишь мягко улыбнулась.
— Мне даже переодеваться не пришлось. Достаточно было быть такой, какая я есть на самом деле, чтобы подобраться к ним. В этом моя двойная месть тебе, отец.
Он коротко поднял глаза.
— Месть?
— Я называю этот цикл «Зима возмездия». Дарю его тебе. — Она перевернула страницу. — Видишь?
Пятница — Торфхофф.
Фон Коттен уставился на снимки.Нет, и он тоже?
Кадры напоминали снятые в свинг-клубе — слегка смазанные, под углом, снизу, словно Кристина украдкой щёлкала полуголых людей от бедра. На следующей странице Торфхофф лежал с обнажённым низом в луже крови. У фон Коттена перехватило дыхание.
— И ради чего эта месть? — выдохнул он. — Чтобы доказать мне, что ты была права? Что и ты способна манипулировать мной и уничтожить меня, отнимая то, что мне всего дороже? Бога ради — я понял. Но что дальше? Куда всё это ведёт?
— Да, куда же?
Она открыла последний разворот своего «произведения».
Суббота.
Кроме имени, разворот был ещё белый и пустой.
Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»
ГЛАВА 57
ГЛАВА 57
Прокравшись незаметно между деревьями через участок к вилле, Ясмин почти нагнала Нину. Та, прижимаясь к стене, скользила вдоль фасада и неотрывно вглядывалась в окна. Свет горел лишь в нескольких комнатах на втором и третьем этаже.
Согнувшись, Ясмин бросилась следом.
— Ты с ума сошла? — выдохнула она. — Что ты творишь?
— А на что это похоже?
Тоже мне ответ.
— На то, что ты окончательно рехнулась, — прошептала Ясмин.
Они обогнули здание и оказались у задней стены, перед деревянным люком — судя по всему, когда-то через него в подвал по жёлобу спускали уголь. Рядом стояла тачка, доверху набитая ветками. К стене были прислонены грабли и мотыги, а у самого фундамента валялась старая, изрядно подгнившая деревянная лестница с выломанными перекладинами.
Видимо, прислуга как раз собиралась привести сад в порядок к весне, когда зима неожиданно вернулась.
— Ты совсем спятила? Нельзя же вот так взять и вломиться в чужой дом!
Ясмин неуклюже попыталась схватить подругу, но та увернулась и продолжала искать лазейку. Одну руку она всё это время судорожно прятала в кармане.
— Что у тебя там?
— Ничего.
Нина осторожно подёргала люк, но тот был перетянут цепью и заперт массивным замком.
— А ну покажи!
Ясмин рывком выдернула её руку из кармана и уставилась на сжатый кулак.
— Чёрт побери, нет! — выругалась она в ужасе.
В пальцах у Нины блеснула раскладная опасная бритва — длинное лезвие казалось бритвенно острым.
— Ты что задумала? — вырвалось у Ясмин. — В доме полно прислуги. Что, всем глотки перережешь?
— Это только на крайний случай. Но я обязана узнать, что эта тварь сделала с моим отцом. Как он умер. И почему.
— Так ты ничего не узнаешь. У тебя что, бревно вместо головы?
Нина вырвалась, сунула бритву в задний карман джинсов, подняла лестницу — метра четыре, не меньше — и приставила её к стене рядом с водосточной трубой. Труба обрывалась в метре над землёй. Под ней стояла полная дождевая бочка, затянутая коркой льда.
— Стой! Это безумие! Я ведь только хочу уберечь тебя от тебя самой!
Нина не ответила. Нижние перекладины были сломаны, поэтому она забралась на край бочки. Перенесла вес на лёд — тот угрожающе хрустнул, — и в следующий миг уже висела на лестнице. Ловкая, как ласка, Нина взлетела наверх.
Дерево скрипело, и мгновение спустя она стояла, прижавшись грудью к стене, на каменном выступе, опоясывающем дом на уровне второго этажа. Рядом темнели два узких высоких окна, одно из них — приоткрытое на проветривание.
Вот же чёрт.
— Я заору на весь дом, если ты туда полезешь! — пригрозила Ясмин.
Нина склонила голову набок.
— Думаешь, это поможет?
Она задрала рукав парки выше локтя и просунула обнажённую руку в щель. Затем, насколько Ясмин могла различить в темноте, начала нашаривать ручку соседнего окна.
Кто, спрашивается, оставляет окно открытым в такую холодрыгу?
Что делает Нина, Ясмин не видела, но та, похоже, всё-таки сумела повернуть ручку вверх: вскоре она вытащила руку из щели, и створка соседнего окна с тихим шорохом распахнулась внутрь.