Зима возмездия (ЛП), стр. 67

Тот пожилой в пиджаке, которого я заметила краем глаза и который и устроил весь этот переполох, меня выследил. Но как? И кто он вообще такой? Да какая теперь разница! Всё прошло на волосок. И ты ещё далеко не на улице!

Толпа вдруг застопорилась. Кристина оказалась всего в нескольких метрах от фойе — оно работало как игольное ушко и с напором не справлялось. Но дело было не только в этом. Дальше виднелась распахнутая дверь на улицу. Перед клубом стояла полицейская машина, и переливчатый синий свет проникал внутрь. Ей казалось, что сквозь гомон и выкрики она различает потрескивание раций.

Чёрт! Надо отсюда выбираться!

Сзади напирали, чей-то локоть врезался ей в позвоночник, но дальше хода не было. Видимо, полицейские по какой-то причине придержали поток.

Кристина чуть повернула голову.

— Огонь подбирается, но, к счастью, мы скоро выйдем, — прошептала она, будто бы оглядываясь назад, однако так, чтобы пара впереди тоже услышала.

— Пожар! — тут же выкрикнул мужчина перед ней.

По толпе пошла паника. Сзади напирали безжалостно, и теперь Кристина и сама проталкивалась вперёд. Все кричали наперебой.

И вдруг ей почудился запах палёных волос. Дым, обжигающий жар и даже смрад горелой плоти!

Просто почудилось? Конечно, что же ещё?

И всё же это походило на дежавю — что-то силилось пробиться сквозь подсознание, что-то, что дремало там, в глубине. На миг, посреди давки, она прикрыла глаза и позволила видению подняться — стремительному и кошмарному, как всегда.

В одно мгновение Кристина оказалась уже не в фойе клуба, а в тесном тёмном помещении. Перед ней стояла девочка, кричавшая как резаная и никак не способная остановиться. И надо всем этим — страшный запах горелой кожи и обугленных волос.

Снова и снова одна и та же проклятая сцена! Эта девчонка — я сама? И не мои ли это страхи перед будущим, видения полной трансформации? Гони это прочь!

Вся в поту, тяжело дыша, Кристина распахнула глаза и жадно глотнула воздух. И в ту же секунду снова в полной мере услышала окружавший её гвалт.

— Пожар! Выпустите нас! — крикнула какая-то женщина, и толпа наконец сдвинулась.

Людей понесло через фойе к выходу, и Кристине оставалось лишь отдаться общему течению.

Гони кошмар прочь! Сосредоточься!

Перед выходом стояли двое полицейских, которые, судя по всему, силились пробиться внутрь клуба. Слева от здания только что притормозила вторая патрульная машина, оттуда выходили ещё двое в форме. Скоро они начнут переписывать данные.

К счастью, машина Кристины стояла справа, ниже по улице. Она ступила на первую ступеньку под открытое небо, ощутила холод и вдохнула колючий морозный воздух.

Несколько полуголых посетителей метнулись на ту сторону улицы, и, пока полицейские оборачивались им вслед, она сбежала по ступенькам, незаметно свернула направо и растворилась в ночи.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 49

Глаза Торфхоффа остекленели и безжизненно уставились в потолок.

— Нет! — В горле у Пуласки мгновенно пересохло, к горлу подкатила тошнота.

Он схватил Торфхоффа за плечи и перевернул на спину. Распахнул расстёгнутую рубашку — обнажилась гладко выбритая грудь. Нащупал грудину, сцепил пальцы в замок, поставил основание ладони и надавил изо всех сил, налегая на руки всем своим весом.

— Ну же, давай! — рявкнул он и надавил снова.

Снова и снова. В такт музыке, которая звучала только у него в голове.

А-а-а-а, Staying Alive, Staying Alive.

Когда-то он слышал, что эту песню «Bee Gees» записали в том самом ритме, в каком бьётся человеческое сердце.Если держаться его — теоретически почти невозможно ошибиться.

Пуласки вздрогнул, услышав, как хрустнули рёбра. По вискам стекал пот; он сам уже почти не мог вдохнуть и начал хрипеть, но давил так, будто его ладони вот-вот проломят грудную клетку насквозь. С каждым нажатием из раны выплёскивалась новая порция крови — но он продолжал.

Сильнее! Не сбавлять!

Кровообращение должно было пойти, однако ничего не происходило, только из горла Торфхоффа при каждом нажатии вырывалось хрипящее бульканье — хотя человек был уже мёртв. И мёртвым останется.

Через пять минут Пуласки сдался. Тяжело дыша, он опустился на пол и ледяными, дрожащими, перепачканными кровью пальцами потянулся к ингалятору. Только вот сил поднять руку и сделать вдох уже не хватало.

Тебе, чёрт возьми, надо было гнаться за этой бабой!

— Оставайтесь на полу и не двигайтесь!

Пуласки поднял голову.

Перед кабинкой стоял лысый. Лицо у него было белое как мел, а в руке он действительно сжимал бейсбольную биту.

— Полиция уже прибыла? — невозмутимо спросил Пуласки и поднялся на трясущихся ногах.

Лысый отступил на шаг, но промолчал.

Ну и молчи. Если повезло, полиция уже здесь и перекрыла все выходы.

В тот же миг с обеих сторон в коридор протиснулись двое полицейских в форме, с оружием наизготовку, и оба уставились на Пуласки.

— Руки вверх! Не двигаться!

Только этого не хватало!

У его ног в луже крови лежал Торфхофф, а сам он стоял рядом — задыхающийся, потный, с окровавленными руками.

— Моя фамилия Пуласки, — выдавил он. — Я…

— Бросьте это!

Он опустил взгляд.

— Это ингалятор. От астмы.

— Бросьте!

Пуласки крепче сжал баллончик.

— Я полицейский из Лейпцига. Это я вам звонил — как раз для того, чтобы вот этого не случилось, — прохрипел он и кивнул на пол. — Мужчина мёртв. Ножевое ранение в шею.

Полицейские сначала уставились на труп, потом на него.

— Моё табельное в кобуре, — продолжил Пуласки. — Не делайте глупостей. Сейчас я воспользуюсь ингалятором. Затем достану из кармана пиджака удостоверение.

Те кивнули, но оружия не опустили.

Пуласки медленно сделал вдох, потом двумя пальцами вытащил удостоверение, раскрыл его и в виде исключения держал перед носом у этих двоих болванов так долго, что они могли бы выучить его наизусть.Не хватало ещё, чтобы при исполнении меня пристрелил какой-нибудь нервный коллега.

— Хорошо, простите, господин обер-комиссар, — выговорил один.

— Так. А теперь оружие опустить. — Пуласки вышел из кабинки. — Вы только вдвоём?

— Нет, мы приехали двумя экипажами. Двое других снаружи.

— Хорошо. Всё перекрыть, это место преступления. И передайте по рации, чтобы ваши коллеги перекрыли улицу в обе стороны, если этого ещё не сделано.

— Нет, не сделано. Мы хотели сначала посмотреть, что…

— Господи! — выругался Пуласки. — Да зачем я вообще с вами разговариваю? Вы, там! — Он ткнул пальцем во второго. — Рацию в руки! Перекрыть улицу! Вызывайте подкрепление. Пусть оцепят и все прилегающие переулки. Записывать номера всех машин, которые будут проезжать. Мы ищем молодую женщину, лет двадцать — двадцать пять, в красном платье и туфлях на высоком каблуке. Длинные тёмно-каштановые волосы. Скорее всего, в шубе. Передвигается, вероятнее всего, на автомобиле.

Полицейский снял с пояса рацию и отошёл в сторону.

— А вы, — Пуласки набросился на первого, — оцепите здание! Никто не входит, никто не выходит, пока мы не установим личности всех гостей. Понятно?

Тот кивнул.

Затем Пуласки повернулся к лысому, который стоял с битой в руке, точно мокрая курица, и таращился на него.

— А вы, лысый! Я видел камеру в мокрой зоне. Запись ведётся?

Вышибала покачал головой.

— Это только прямая трансляция на монитор.

— Другие камеры в здании есть? В фойе, может быть? Или снаружи, на улице у входа?

— Нет.

— Чёрт. — Пуласки рукавом смахнул пот со лба. — Когда приедет «скорая», проводите врача и санитаров к этой кабинке.

— Вы думаете, там ещё можно что-то сделать?

Пуласки помассировал переносицу, взглянул на неподвижного Торфхоффа и едва заметно покачал головой.

Не дёргайся. Всё равно ты бы его не вытянул.