Зима возмездия (ЛП), стр. 57
— Кроме Биркенталя и Зиглера есть и третий совладелец, у которого тоже десять процентов, — сказала Ясмин. — Некий Торфхофф.
— Точно, я только что на него же и вышел.
На сайте компании он прочёл историю фирмы — там-то и обнаружилось имя финансового директора.Похоже, эти трое мужчин когда-то вместе с владельцем и выстроили ту империю, которой компания стала сегодня. Игорную империю.
— Живёт в Галле-на-Заале, — буркнул Пуласки.
Соседняя Саксония-Анхальт, но не так уж и далеко. Всего сорок километров.
— Вот как он выглядит. — Ясмин поднялась и показала ему фотографию с онлайн-платформы для деловых контактов.
Пуласки впился глазами в снимок. Торфхоффу было лет пятьдесят пять; трёхдневная щетина, солнцезащитные очки, заткнутые в длинные чёрные кудри. Сам профиль закрыт от посторонних, но под фотографией значилось: работает в «Casino Kotten Deutschland GmbH».
Чего только не бывает! Без зависти Пуласки был вынужден признать: в своих изысканиях обе девочки выдавали темп, не уступавший иному оперативнику уголовного розыска.«Никогда не недооценивай ум подростков» , — твердила ещё лет десять назад его жена.
После короткого звонка коллеге из полиции Галле адрес Торфхоффа был у него в кармане. И, судя по всему, тот пока был жив.Хотя — если вспомнить, с какой скоростью умирают совладельцы и управляющие в компаниях Рихарда фон Коттена, — невольно задаёшься вопросом: надолго ли?
Пуласки глянул на часы. Без малого шесть. И тут затрезвонил его мобильник. На связи был Филипп Кох.
— Что у тебя? — спросил Пуласки.
— Времени в обрез, через минуту оперативка. Так что молчи и слушай, — отчеканил Филипп. — К нам наконец-то поступил польский отчёт о вскрытии Ульриха Зиглера.
— Ты знаешь польский?
— Я нет, зато Google-переводчик знает. Слушай! Необычно бледная кожа и отсутствие трупных пятен — одного происхождения. Зиглер истёк кровью изнутри.
— И как же это случилось?
— Его проткнули длинным, острым, тонким и, судя по всему, металлическим предметом через анус… э-э… насквозь. И не один раз.
Пуласки тут же подумал об отце Нины. Он скосил глаза на девочку — та затаила дыхание, прислушиваясь, но разобрать ничего не могла: трубку он плотно прижимал к уху.
— Из-за этого после смерти обычных трупных пятен не образовалось — кровь сквозь раны разошлась по телу совсем иначе.
— И капли крови у заднего прохода — оттуда же, — заключил Пуласки.Я же знал, что геморрой здесь ни при чём.
— В общем, чутьё тебя не подвело. Это убийство. Хотел сказать тебе по-быстрому. Всё, побежал.
— Постой! — оборвал его Пуласки. — Те дела, что ты мне прислал, связаны между собой. И тянутся к игорному бизнесу. Надо искать игрока, кто, возможно, проиграл крупную сумму в одном из казино «Kotten GmbH».
— Ладно, понял, только завтра. Бегу.
Филипп положил трубку, и Пуласки невидящим взглядом упёрся в стену.Значит, и отец Нины убит тем же способом — и не он один.
Он подумал о своей договорённости с прокурором Клеменсом. Дело сдвинулось с мёртвой точки.Надо помешать кремации отца Нины! Но сейчас на разговор с Клеменсом времени не было. Сперва — Торфхофф; нужно его предупредить, его жизни, возможно, угрожает опасность.
Однако дело было слишком запутанным и слишком опасным, чтобы лезть в него в одиночку. Тем более теперь, когда Ясмин и Нина учуяли конкретный след.
Поэтому он снова набрал Филиппа Коха. Из всех его коллег именно Филипп оказался ближе других к этой истории. К тому же связи у него в дрезденском ЛКА были куда крепче. Пусть отложит совещание и свяжется с прокурором.
Чёрт!
Телефон Филиппа был выключен — и даже автоответчика, на который можно было бы наговорить сообщение, не нашлось.
Глаза Ясмин испуганно расширились.
— Что случилось?
Пуласки старался говорить медленно и ровно — он чувствовал, как в груди снова подбирается знакомая теснота.
— Так, слушайте меня внимательно, обе. — Он сделал короткий вдох из ингалятора.
— Папа! — вскрикнула Ясмин.
— Всё в порядке. Остаётесь здесь, в квартире. Запрёте за мной дверь и из дома ни шагу, понятно? Пока меня не будет, попробуйте дозвониться Филиппу Коху.
Он записал на листке номер мобильного.
Ясмин подняла взгляд:
— Это же мамин друг и ваш свидетель на свадьбе?
— Да, он самый. Это он прислал мне эти дела.
— И что ему передать?
— Чтобы связался с прокурором Клеменсом и сообщил: я вышел на след женщины в красном платье.
Ясмин растерянно посмотрела на него.
— А почему ты сам прокурору не позвонишь?
— У ЛКА с ним связь покрепче, да и у меня сейчас дела поважнее.
— Хорошо. А дальше?
Пуласки поднялся.
— Пусть Клеменс остановит кремацию отца Нины, распорядится переправить тело в судебно-медицинскую экспертизу и оформит вскрытие. А если по бюрократическим срокам уже поздно — пусть назначит хотя бы осмотр в крематории. Запомнила?
— Да, конечно. А ты?
Он подхватил пистолет в кобуре, служебное удостоверение и ключи от машины.
— Я еду в Галле-на-Заале — искать Торфхоффа и женщину в красном платье.
Примечания переводчика:
«Олд скул» (от англ.oldschool— «старая школа») — сленговое выражение, которое простыми словами означает что-то старое, классическое, традиционное — из прошлых времён, но при этом не обязательно плохое или устаревшее. Часто в этом слове есть оттенок уважения или ностальгии: мол, «раньше делали лучше».
Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»
ГЛАВА 39
ГЛАВА 39
Санаторий доктора Томаса Нагорского на северной окраине Нусдорфа занимал старинный особняк в духе габсбургской эпохи и напоминал гранд-отели венской Рингштрассе. Уже издали Эвелин разглядела: построен он был, по всей видимости, ещё до начала прошлого века — обилие колонн, парадные лестницы, выступающие карнизы, эркеры, высокие залы и под стать им высокие окна. Большинство из них были забраны решётками.
Старую виллу — судя по сайту, пятнадцать лет назад переоборудованную под санаторий для состоятельных частных пациентов — окружал парк: посыпанные гравием дорожки, живые изгороди, скамьи, смешанный лес. Эвелин оставила машину на гостевой стоянке, и они с Фло двинулись к зданию по узкой тропе.
Лиственные деревья стояли голыми; на газоне громоздились кучи прошлогодней листвы и хвоя, копившаяся годами. Не будь спутниковой тарелки на крыше да чёрной «Ауди» у лестницы перед двустворчатой дверью, особняк вполне сошёл бы за сюжет почтовой открытки с рубежа позапрошлого века.
Они обогнули чёрную «Ауди» с венским номером NAGOR1.
Стало быть, шеф на месте.
Эвелин нащупала в сумке постановление об обыске — Островский полчаса назад прислал его по электронной почте, для ознакомления и в досье. Условились встретиться у санатория ровно в шесть, с группой поддержки на полицейской машине, — но вокруг не было ни души.
Часы показывали начало седьмого. Солнце всего пару минут назад скрылось за горами, и парк затянуло мутными сумерками. Округу освещали лишь редкие тусклые фонари, да в нескольких окнах горел свет. Занавеска на первом этаже отодвинулась — кто-то выглянул наружу.
Только бы Островский приехал скорее. Если торчать здесь дольше — и, чего доброго, Томас Нагорский узнает в ней адвоката Михаэля Коттена, — об эффекте неожиданности можно забыть.
Тут завибрировал телефон. Сообщение от Островского:
Застряли в пробке. Опаздываем. Без нас ничего не предпринимай.
Эвелин подняла глаза. В окне снова мелькнуло чьё-то лицо.
Чёрт!
— Что такое? — спросил Фло.
— Ничего, всё в порядке, — пробормотала Эвелин. — Идём внутрь.
В нескольких метрах от входной двери, прямо в коридоре, стояла будка ресепшен, в которой сидел портье.
Пол был выложен плиткой, и каждый шаг Эвелин гулко отдавался по зданию, источавшему старосветский шарм: люстры, картины маслом, деревянные панели. Внутри, однако, царил холод, и отопление — судя по всему, столь же почтенного возраста, — явно не справлялось с затхлым зимним духом.