Зима возмездия (ЛП), стр. 52
— Я понимаю, ты боишься снова потерять кого-то близкого. Но ведь вот она, вся твоя семья: две серые полосатые кошки.
Она отодвинула тарелку, отложила приборы и одним глотком осушила бокал.
— Тебе легко говорить. У тебя ещё живы родители, да и однокурсников целая толпа — то один, то другой ночует.
— Поверь, со стороны это звучит лучше, чем есть на самом деле. Мои родители в разводе и слова друг другу не скажут. — Фло поднял бутылку. — Ещё?
— Нет, спасибо. Нам нужна свежая голова.
— Для чего?
— Для того, чтобы своим умом вычислить, где прячется настоящий Михаэль Коттен.
— Ты пьяна?
— Нет, я давно не была так трезва, как сейчас. Беда в том, что времени у нас в обрез: после признания Михаэля Коттена Островский постарается провернуть процесс как можно быстрее и потребует максимального срока. И помешать этому мы можем единственным способом…
— …найти настоящего Михаэля Коттена. Это я понял. Но почему мы не посвящаем в свои догадки Островского?
— Именно потому, что пока это всего лишь догадки. Островский, как старший прокурор, по-прежнему по ту сторону баррикад и преследует свои цели. Я не хочу пороть горячку. Заговорю с ним только тогда, когда смогу выложить убедительный и, главное, доказуемый результат.
— Ладно. Но как нам это сделать? У нас ведь ни малейшей зацепки.
— Фло, мы и так уже немало раскопали, — попыталась она его расшевелить. — Раскопаем и это!
Она поднялась, подошла к окну и посмотрела вниз, на улицу.
— Давай ещё раз спокойно подумаем. Когда Дрёгер в комнате для допросов рассказывал нам об убийстве Иоганна Вульфа, он знал столько подробностей про Михаэля, семью, его отношения с отцом, про мотив — что всё, за вычетом мелочей, звучало вполне правдоподобно и достоверно. Сами Верман и Рихард фон Коттен такого из пальца не высосут.
— Дрёгер знал даже, где спрятано орудие убийства, — подхватил Фло. — А это мог знать только настоящий Михаэль. Значит, его рассказ — по сути, правда.
— Именно! — Она обернулась. — Поэтому я уверена: на инструктаже им помогал настоящий Михаэль. К тому же Дрёгер уже ехал в полицейский участок, когда позвонил мне и сказал, что ему нужен адвокат. До последней минуты его натаскивали к подмене — пичкали информацией. И где бы это ни происходило… Михаэль почти наверняка был где-то рядом.
— Пока Верман готовил Дрёгера, Михаэль мог точно так же сидеть за сотни километров — а инструктаж шёл по телефону или через скайп, — возразил Фло.
Эвелин покачала головой.
— Сам подумай. Слишком рискованно: вдруг что-то пойдёт не так, Михаэль в последний момент дрогнет или кто-нибудь случайно запишет такие разговоры. Такой человек, как Верман, на это не пойдёт.
Фло выпрямился.
— Хорошо. Тогда давай попробуем выяснить, откуда он звонил. Другой зацепки у нас всё равно нет.
Эвелин прошла на кухню и включила кофемашину.
— Тебе сварить?
— Нет, спасибо.
Она сделала себе крепкий эспрессо и вернулась в зимний сад.
— Итак, откуда же поступил его звонок на мой автоответчик?
— Номер мобильного у нас есть, — рассуждал Фло. — Я мог бы заказать программку, которая…
— И сколько это займёт?
— День.
Она покачала головой.
— Столько времени у нас нет. Я могла бы через Островского запросить судебное постановление и отследить данные звонка — узнать, к каким вышкам в тот день подключался его телефон. Но и это не один день.
— Мы ведь и точного времени не знаем, — заметил Фло. — В тот день были эти отключения электричества, а твой допотопный аппарат без радиосинхронизации, ясное дело, сам себя не настроил.
И правда. Дисплей автоответчика каждый раз начинал отсчёт заново — с нуля часов.
— У тебя ещё есть телефон Михаэля?
Он покачал головой.
— Удостоверение, телефон и бумажник я ещё вчера сдал в полицию.
Ну вот, только этого не хватало!
— Ладно, давай просто ещё раз внимательно прослушаем запись, — предложила она.
— Ты хочешь ехать в офис?
Эвелин мягко улыбнулась.
— Я могу позвонить прямо отсюда и снять сообщения Михаэля Коттена.
Она набрала номер конторы, ввела комбинацию клавиш, положила телефон на стол и включила громкую связь.
— Добрый день, говорит Михаэль Коттен. Госпожа доктор Майерс? Вы случайно не у себя в конторе? — Пауза. — Нет? Что ж, тогда, может быть, перезвоните мне. — Снова пауза. — Это срочно! Дело в том, что уголовная полиция хочет допросить меня по делу об убийстве, и я подумал: на всякий случай — хороший адвокат не помешает.
Он продиктовал свой номер.
— Нам наверняка есть что обсудить, поэтому я хотел бы договориться о встрече на завтра.
На фоне слышались песня и проходящий поезд. Когда отгремел перестук последнего вагона, запись оборвалась.
— Во время разговора он точно был не в помещении, — рассуждал Фло вслух. — В начале слышно, как звенит сигнал на переезде и умолкает мотор. Скорее всего, он стоял перед шлагбаумом, а музыка шла из автомагнитолы — он её не выключил, а только сделал потише.
— «Unchain my Heart» Джо Кокера, — подтвердила Эвелин.
— А потом мимо прошёл поезд. Машина наверняка стояла довольно близко к шлагбауму — вагоны слышны отчётливо, — пробормотал Фло, скорее самому себе.
Вдруг он вскинул брови.
— Я знаю, как нам выяснить, где он был в ту минуту.
— Что-что?
— Сначала нужно установить, во сколько он звонил.
— Ладно, если он слушал не диск, а радио — это вполне реально.
Эвелин достала ноутбук и стала через surfmusik.de просматривать плейлисты крупнейших радиостанций. На «Ö3» ей повезло.
— Смотри! — воскликнула она через минуту. — В понедельник, десятого марта, «Ö3» действительно ставило «Unchain My Heart» — с 9:13 до 9:16.
— Хорошо, значит, дело было утром. А теперь давай посчитаем вагоны.
Эвелин снова включила сообщение на автоответчике. На этот раз они тесно склонились над телефоном, упёршись локтями в стол, и постарались отрешиться от голоса Геральда Дрёгера, сосредоточившись на стуке колёс.
Та-там — та-там… Та-там — та-там… Та-там — та-там…
Когда запись оборвалась, они переглянулись.
— Я насчитала двадцать шесть толчков, — сказала она.
— И у меня столько же… Выходит, тринадцать вагонов. Длинновато для пассажирского. Скорее всего, товарняк.
— И что теперь?
— А теперь я звоню в управление Австрийских железных дорог. — Фло уже потянулся к телефону.
Он представился сотрудником страховой компании, сослался на повреждение кузова легкового автомобиля, и его четыре раза перебрасывали с одной линии на другую. В общей сложности Фло провисел больше двадцати минут на самых разных «оставайтесь на линии», пока наконец не пробился к диспетчеру центральной сортировочной станции Вена-Кледеринг — тому единственному, кто мог дать ответ.
Пока Фло выяснял, по каким маршрутам и в каких именно местах десятого марта в 9:15 шли товарные составы из тринадцати вагонов, Эвелин выудила с книжной полки самую подробную карту Вены и окрестностей, какая у неё имелась.
Когда она расстелила её во всю столешницу, Фло уже закончил разговор и что-то черкал на листке бумаги.
— Итак, — начал он, отложив ручку. — Ежедневно в венском узле проходит больше шести тысяч вагонов — по путям общей протяжённостью в тысячи километров. На интересующее нас время пришлось три товарных состава по тринадцать вагонов. Один как раз подходил к сортировочной в Вене-Кледеринге, второй пересекал городскую черту в направлении Братиславы, а третий шёл с севера и в ту минуту проезжал через Нусдорф к Шпиттелау.
Эвелин обвела все три точки кружками. Потом выпрямилась и оглядела карту с самым кислым видом.
— А точнее нельзя?
— Это и есть точно! Напомнить тебе про шесть тысяч вагонов в сутки?
— Ладно. Состав на Братиславу отпадает — там сплошной лес, ни дорог, ни переездов со шлагбаумом.
— А карта у тебя какого года?
Эвелин взглянула на краешек сложенного листа.