Зима возмездия (ЛП), стр. 51
С нею он провёл в последние дни немало часов: она занималась его макияжем, учила правильно двигаться, говорить и ходить на высоких каблуках.
На одном из таких уроков Дрёгер случайно подслушал разговор и узнал, что в полицию поступил анонимный звонок. По словам звонившего, Михаэль Коттен был запечатлён на каком-то видео.
После этого с Верманом случился такой приступ ярости, что не услышать его было невозможно. Видимо, он пытался установить, кто звонил, — но безуспешно. Оттого и ходил со вчерашнего дня взвинченный.
— Когда наконец? — не выдержал Дрёгер. — Эти белые стены, эта тесная комната — я скоро рехнусь.
Сначала говорили о двух днях, потом о трёх, а теперь начался уже четвёртый. Больше всего ему хотелось, чтобы всё поскорее кончилось и он очутился в тюрьме, где можно будет хотя бы чертить чёрточки на стене.
— Цени каждый час, что тебе ещё дозволено пробыть здесь. В предвариловке придётся куда хуже, — пророчил Верман. — Теснее, глуше, безотраднее. А многодневные допросы в полиции вымотают так, что мало не покажется.
Дрёгер покачал головой. Никакие допросы не могли быть изнурительнее верманской муштры. Этот тип, видно, в прошлой жизни тянул лямку в Иностранном легионе и обожал драть новобранцам зад, а после мочиться в открытые раны.
— Но продержаться должен минимум двое суток, прежде чем колоться. Уяснил?
— Да сколько можно повторять?
— И зачем ты, гейский выродок, вообще полез становиться бабой? — наседал Верман.
— Я не гомик, — спокойно ответил Дрёгер. — Я гетеросексуальная женщина, которая любит мужчин.
— Тебе же в кайф, когда тебя имеют в зад!
— Нет. Я хочу стать женщиной.
— Тогда почему годами путался с мужиком-гомосексуалом?
— Я его любил. Ради него хотел…
— Чего? Стать женщиной? Так как же на самом деле?
— Да, я гомик! — выкрикнул Дрёгер. — Я хочу сохранить свой член, а гормоны начал принимать только ради того, чтобы официально быть с Йоханном!
— Но раз он собрался тебя бросить, ты его прикончил!
— Нет, я его любил! — Изо рта Дрёгера полетела слюна.
Верман удовлетворённо ухмыльнулся.
— Вот так. Звучит убедительно. Успокойся.
У Дрёгера колотилось сердце, на шее билась жилка. Он медленно осел в кресле.
Какая же ты мразь.
В этот момент у Вермана зазвонил мобильный. Он вскинул руку:
— А ну молчать!
Верман принял вызов, несколько раз буркнул короткое «да» и сбросил.
— Михаэль, это был твой отец. — Он улыбнулся и глубоко вдохнул. — Ему только что звонили из уголовного розыска. Хотят знать, куда ты подевался.
— Мне поехать домой?
— Нет. — Верман сунул руку в карман брюк, достал телефон, протёр свитером, стирая отпечатки, и швырнул аппарат Дрёгеру на колени. — Отныне это твой мобильный. Зарегистрирован на тебя. Всё нужное уже залито. Лучше всего сам позвони в полицию, спроси, в чём дело, и предложи приехать в участок.
— А это обязательно?
Верман строго взглянул на него.
— Да-да, в курсе: папаша не хочет видеть полицию у себя в доме. Избегает скандалов и прочей дряни!
С Рихардом фон Коттеном он встречался всего трижды, но успел возненавидеть этого человека по-настоящему. Не так, как подчинённый ненавидит начальника, — так, как сын ненавидит отца.
Эта гнида сидела на совещании, пока моя мать сводила счёты с жизнью.
Верман продиктовал номер, и Дрёгер вбил его в телефон.
— С этой минуты пути назад нет, — сказал Верман. — Играй свою роль — и играй хорошо. Сейчас мы переводим первый транш.
— Да заткни уже пасть, проваливай и ползи папаше в задницу — но не ко мне, шут гороховый, — твёрдо произнёс Михаэль.
И отвернулся.
— Алло? Я говорю с полицией? Это Михаэль Коттен.
Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»
ГЛАВА 35
ГЛАВА 35
Где же прячется настоящий Михаэль? — размышляла Эвелин.
Было уже два часа дня, и они с Фло снова сидели у неё дома. Она лежала на диване, закинув ноги на подушку, и коротко говорила по телефону по другому делу; Бонни, мурлыча, устроилась у неё на животе. Фло тем временем торчал на кухне и таращился в духовку, где разогревалась пицца.
Эвелин закончила разговор и принялась задумчиво поглаживать кошку.
Нужно во что бы то ни стало выяснить, где скрывается Михаэль Коттен. Если бы они нашли его до начала процесса, Геральд Дрёгер вышел бы на свободу — и не пришлось бы ему отбывать срок за чужое преступление. В худшем случае его ждал бы какой-нибудь смехотворный административный штраф за введение правосудия в заблуждение. Не более того.
— Ты вообще меня слушаешь?
— Что? — Эвелин подняла голову.
— Это нормально, что у тебя плита так громко гудит?
— Да, вентилятор полетел. Противень надо через семь минут перевернуть.
— Что? Уже пятнадцать прошло!
— Так доставай!
Эвелин осторожно ссадила Бонни, поднялась и вышла на кухню — Фло как раз ворочал раскалённый противень.
Ужинали они на лоджии, забранной большими стеклянными окнами; до весны Эвелин держала её под зимний сад. Квартира выходила на юг, и горшечные растения чувствовали себя здесь очень хорошо.
К пицце подали красное вино, и Фло поднял бокал.
— Никогда бы не подумал, что когда-нибудь окажусь у тебя — в компании твоих кошек, с вином и пиццей… полусырой пиццей, — заметил он.
— А что тут такого необычного, — пробормотала она, дожёвывая.
— Я скорее о том, что ты сама меня пригласила и…
— Это рабочий ужин, ясно? И не более того, — перебила она.
— Ну да, понял. — Он скользнул взглядом по фотографии на книжной полке: Эвелин с Патриком. — Ты ведь до сих пор по нему скучаешь, правда?
— Конечно. Хотя прошло уже два с половиной года. Он был частным детективом — чертовски хорошим. Таким однажды станешь и ты, — задумчиво произнесла она. — Утонул в Дунае. Авария. Странно, если вдуматься. Дрёгер хотел свести счёты с жизнью — и выжил. А Патрик хотел спасти жизнь — и его убили.
Она встряхнулась, отгоняя мысли, и посмотрела на Фло.
— А почему у тебя, собственно, нет девушки?
— Э-э, у меня? — Фло покраснел. — Я не голубой, что бы там ни утверждал профессор Янеке, если ты об этом.
Она громко рассмеялась.
— Ах, вот как, не голубой? Нет, серьёзно: почему ты один?
Он пожал плечами.
— Все девчонки моего возраста кажутся мне… ну не знаю… какими-то юными и зелёными. Сидят целыми днями в соцсетях, а ведут себя так, будто слово «социальный» им незнакомо. Их волнует один инстаграм да кто соберёт больше лайков на фейсбуке. С меня хватит придуманных чувств и сцен ревности. Знаю, прозвучит глупо, но мне нужна женщина с настоящим жизненным опытом — уверенная в себе, со стержнем, с какой-никакой гражданской смелостью.
— И такую ты не находишь?
— Нахожу. — Он посмотрел на неё. — Есть одна, которая мне…
— Так, давай не надо! — оборвала она.
— Тебе разве не льстит, когда я такое говорю?
— Льстит — в том-то и беда. Я ведь боюсь, что ты это всерьёз.
— Так и есть!
— Хорошо, спасибо, мило. Но обойдемся без комплиментов.
— Ладно, тогда давай поговорим начистоту. — Фло придвинулся ближе. — Твою сестру убили совсем маленькой — тот мерзавец, в охотничьем домике в лесу. Родители погибли в страшной аварии. А потом убили ещё и твоего парня. Я понимаю, всё это тяжело. Но нельзя же так наглухо отгораживаться от мира.
— Отгораживаться? Я отгораживаюсь?
Он кивнул.
— Ты совсем одна. И иногда характер у тебя такой же колючий, как кактусы на подоконнике в твоей кухне.
— Хм, — буркнула она, вспомнив прозвище Ёжик, которое в своё время прилепили ей бывшие коллеги по адвокатской конторе — за умение безупречно сворачиваться клубком и выставлять иголки.
А Патрик ласково звал её Ёжик-Землеройка. И его смерть, по правде говоря, мягче её характер не сделала.
Фло мельком взглянул на комод. Там стояли фотографии: родителей — один из последних снимков перед катастрофой, — сестры и Бонни с Клайдом: им всего по десять недель, только из приюта, лежат рядышком в магазинной корзинке.