Зима возмездия (ЛП), стр. 36

— И чего же опасается твой консультант по безопасности? — Хайнрих ни разу ещё не обратился напрямую к «лакею» Рихарда, как он про себя называл Вермана. По всей видимости, это было ниже его достоинства.

Рихард пригубил виски.

— Вы оба знаете, с кем Иоганн Вульф уже три года крутил роман.

— О, избавь меня от подробностей. Почему ты, собственно, не вышвырнул его давным-давно? — проворчал Хайнрих.

Рихард твёрдо посмотрел Хайнриху в глаза. Пальцы стиснули стакан.

— Он слишком много знал о наших делах.

— Это и впрямь было бы скверно, — холодно согласился Хайнрих.

— Потому я и закрывал годами глаза на то, что эта мразь спит с моим сыном! Но, видно, ему и того было мало — теперь он вознамерился, чтобы Михаэлю ещё и сделали операцию по смене пола.

— Ну, тогда твой сын был бы уже не педик, а баба. Невелика беда. Снаружи меня ждёт лимузин, а через… — он взглянул на наручные часы, — …девяносто минут у меня заседание в Палате.

Рихард пропустил эту реплику мимо ушей. Тема была слишком взрывоопасной, и торопить себя он не позволит.

— Я настоятельно посоветовал Вульфу расстаться с Михаэлем. И вот он мёртв. Мы все понимаем, на кого падёт подозрение. А если это всплывёт — а следом всплывёт и многое другое, — нам всем крышка. И твоё последнее заседание в Палате уже состоялось.

— С какой это стати твоему сыну-педику убивать его? — спросил Хайнрих.

— Он болезненно ревнив. Это убийство для меня — недвусмысленный знак того, что болезнь теперь проявилась и у него.

— Рихард, помилуй!..

— Я уже годами подозреваю, что он безумен, — перебил Рихард, — как была безумна его мать.

Хайнрих умолк. Лилиан всё-таки приходилась ему сестрой, и именно потому, что они всегда были близки, он понимал: отрицать правду бессмысленно. У неё были документально подтверждены депрессия и тяжёлое психическое расстройство, из-за которых она в конце концов и наложила на себя руки.

— Поговаривают, есть видеозапись убийства, — продолжал Рихард. — Это правда? И если да — ты её уже видел?

— Правда. И нет: у меня дел поважнее, чем разглядывать гомосятину моего племянника. Спасибо, обойдусь.

— Значит, ты по-прежнему смотришь на это сквозь пальцы, — заметил Рихард. — Если Михаэль на записи виден — а я в этом не сомневаюсь, — полиция его возьмёт.

— И что ты предлагаешь? — буркнул Хайнрих. — Чтобы я попросту замял запись и вычеркнул её из дела? — Он щёлкнул пальцами. — Или подкупил кого-нибудь, кто уничтожит память телефона? Забудь! Стоит этой записи попасть в прокуратуру — наделают столько копий, что впору быть фокусником, чтобы…

— Хайнрих! Речь идёт о считаных днях — и Михаэля вызовут на допрос по делу об убийстве, а затем арестуют.

— Ну хорошо. — Хайнрих закрыл глаза, сложил перед лицом ладони и прижал кончики пальцев к губам. — Тогда его арестуют. Прокуратура возьмётся за него — и, скорее всего, лично Островский, эта старая мерзкая гнида. Он давно положил глаз на меня и на нашу семью. Со всеми этими уликами они смогут добиться обвинительного приговора.

— Умеешь ты подбодрить, ничего не скажешь, — отозвался Рихард.

— Помолчи! Я ещё думаю, — рыкнул Хайнрих. — Стало быть, нам нужно заключение, которое признает его в момент преступления невменяемым. Невменяемого минует зона, и его поместят в учреждение для душевнобольных правонарушителей. Это наш единственный шанс. — Он посмотрел на часы. — Мне пора.

Рихард покачал головой.

— Я это уже обсуждал со своими адвокатами — и это полная чушь!

— Вот как? — воскликнул Хайнрих. — Стало быть, ты заранее переговорил со своими адвокатами? И почему же, позволь спросить, это не пройдёт?

— Потому что общественность ни при каких обстоятельствах не должна узнать, что мой сын психически болен. Иначе какой-нибудь шустрый газетчик тут же раскопает обстоятельства смерти Лилиан — а ты сам понимаешь, что́ ещё всплывёт следом и в каком свете предстанут компания и семья.

— Что ж… — Хайнрих снова сложил ладони. — Тогда вариант второй: Михаэль отправляется за решётку. Вступивший в силу приговор. Точка. Финал. Конец! Ты от него отрекаешься, а фирма скандал переживёт.

— Михаэль за решёткой? — вскричал Рихард. — Ты в своём уме? Ты хоть на миг представляешь, что с таким мальчиком, как он, там сделают?

— Да, бога ради! — выругался Хайнрих. — Будут насиловать его в душевой. Ну и что? Ему ведь это и так по вкусу. Пусть отсасывает сокамерникам. Полагаю, спрос на него будет немалый.

— Да ты просто скотина!

— Да, а эта скотина уже не раз спасала тебе и твоей фирме шкуру.

Рихард перевёл дух и примирительно поднял руки.

— Хорошо. Дело вот в чём: Михаэлю нужно лечение. Хорошая терапия в частном санатории — так, чтобы общественность никогда об этом не узнала. В тюрьме он погибнет жалкой смертью, и наверняка попытается наложить на себя руки.

— Какая патетика! — Хайнрих вздохнул и снова взглянул на часы.

— Позволите и мне вставить слово? — вмешался Верман. — Есть и третий вариант.

Хайнрих демонстративно отвернулся, словно опасаясь подхватить заразу.

— Если речь о том, чтобы подкупить прокурора или устранить возможных свидетелей, — знать ничего не желаю!

Верман поставил чашку рядом с аквариумом.

— Решение куда проще. Мы пускаем в ход двойника. Кого-нибудь, кто похож на Михаэля как две капли воды.

Хайнрих снова повернулся к Верману.

— И?

Рихард прищурился. Теперь Верман завладел и его вниманием.

— Вы что, не понимаете? — продолжал тот. — Мы подсунем полиции подложного Михаэля. Его отпечатков на месте преступления, разумеется, нет, и по ДНК совпадений тоже не будет. Прокуратуре, выходит, и зацепиться не за что. Они не смогут предъявить нашему двойнику обвинение, вынуждены будут его отпустить и искать настоящего убийцу.

— Это же безумие! — вырвалось у Рихарда.

— Нет-нет… — Хайнрих махнул рукой. — Продолжайте!

— А если Михаэль действительно окажется на той записи, мы с помощью экспертного заключения докажем, что это не он, — ведь выглядит он теперь несколько иначе.

— Чем дальше, тем безумнее! — воскликнул Рихард. — Это никогда не сработает! Все знают, как выглядит Михаэль.

— А вот тут я с вами не соглашусь, — возразил Верман. — Михаэль недавно перенёс первые две операции на лице. Нос стал меньше, подбородок — округлее, скулы — у́же, нависшие веки убраны. Это уже изрядно меняет облик.

— Я мальчика с тех пор ещё не видел, — задумчиво произнёс Хайнрих. — Это правда?

Рихард кивнул.

— Кроме хирурга, связанного врачебной тайной, и двух-трёх самых доверенных лиц, никто толком не скажет, как теперь выглядит Михаэль, — продолжал Верман. — Вот наш случай! Если не сейчас — то когда?

— Случай… — пренебрежительно повторил Рихард. — Как вам только могла прийти в голову подобная нелепица? Мы никогда не найдём никого, кто на него похож.

— Это не нелепица! — возразил Верман. — Я и впрямь встретил человека возраста Михаэля, схожего с ним и лицом, и сложением. Это меня и натолкнуло на такую мысль.

— А идея-то хороша! — внезапно воскликнул Хайнрих. — Так что, можно мне всё же виски?

Рихард приподнял бровь, но без дальнейших возражений направился к бару и наполнил два стакана, причём себе — двойную порцию.

— Со льдом?

— Да мне всё равно. Давай уже!

Рихард бросил в каждый стакан по кубику льда и протянул Хайнриху его виски.

— Но даже если всё это и впрямь получится, в чём я, честно говоря, сомневаюсь, план всё равно не работает, — произнёс он, когда оба сделали по глотку. — Газеты опубликуют новое, поддельное лицо Михаэля, и каждый, кто читает прессу или смотрит телевизор, будет знать, как он выглядит. Кто-нибудь да узнает этого двойника и разоблачит.

— Не беда, — добавил Хайнрих. — Я могу позаботиться о том, чтобы процесс шёл за закрытыми дверями. Ты как-никак мой шурин, а Михаэль — мой племянник. Тут у меня кое-что наклёвывается.

— Будь по-твоему. — Рихард залпом допил стакан и поморщился.