Зима возмездия (ЛП), стр. 27
И пока не доказано обратное, мы должны исходить из того, что в тот вечер Хинце был в мотельном номере один, ножницами стриг волосы в ушах, неудачно поскользнулся и всадил себе ножницы в мозг. Не повезло человеку.
— Господи, и вы в это верите?
— Вы и сами знаете: самое простое объяснение — чаще всего самое верное.
— О, мы уже подключаем теорию вероятностей?
— Не «мы». — Он указал на себя и на Пуласки. — А прокурор и я. И если он закроет дело — это его прерогатива.
Какое удобное решение. Пуласки не раз видел, как начатые расследования внезапно глохнут: прокурор без объяснений прекращает производство, а на пресс-конференции объявляет, что после так называемого тщательного изучения подтверждена версия самоубийства или несчастного случая.
— Но прежде чем окончательно закрыть на этом несчастном случае, стоило бы устранить кое-какие нестыковки, — не сдавался Пуласки.
— Нестыковки? — переспросил Винтереггер. — Вы в своём рапорте сами написали, что всё похоже на несчастный случай.
— Чтоможет им оказаться ! — поправил Пуласки.
— Так вы теперь верите в убийство? Нет? Или всё-таки да? Или вам просто хочется успокоить вдову?
Пуласки в изумлении уставился на собеседника.
— Да-да, не смотрите на меня так! Я говорил с полицейскими, которые были в мотеле, и они подтвердили, что вы лично знакомы с фрау Хинце. Я понимаю, в этом деле вы пристрастны. Но не зацикливайтесь — лучше прислушайтесь к своему чутью.
Я именно так и делаю!
Пуласки смотрел, как Винтереггер, для которого разговор, по всей видимости, был окончен, садится в служебную машину, пристёгивается, включает навигатор и выруливает с парковочного места.
Без навигатора он и из гаража не выберется, — подумал Пуласки.У моей дочери чутья и то побольше. Бросить дело сейчас, когда столько вопросов ещё висит в воздухе? Нет — как любит повторять Ясмин: «Сдают только в гардероб»! К тому же я ей обещал. И в действительности речь идёт не о фрау Хинце, как решил Винтереггер, а о Нине.
Когда служебная машина выехала из здания, Пуласки достал из кармана мобильный и набрал Майке, судебного медика университетской клиники Лейпцига. От управления до института было всего пятнадцать минут пешком, но всё, что его интересовало, можно было выяснить и по телефону. После недолгого ожидания Майке наконец отозвалась.
— Это ты делала вскрытие Клауса Хинце? — спросил он без предисловий, направляясь к лифту.
— Клаус Хинце… — пробормотала она. — Это тот, с ножницами в голове?
— Он самый. Что выяснилось?
— Во всяком случае, никакого внешнего воздействия — если ты к этому клонишь. Я ж тебя знаю!
— Да, именно к этому.
— Он был слегка не в себе. Принял лёгкий антидепрессант, больше ничего, но и того, видимо, хватило, чтобы поскользнуться. Ни алкоголя, ни наркотиков. К тому же ножницы он сжимал крепко, и…
— Их же мог сунуть ему в руку кто-то после смерти.
— Дай договорить! Угол вхождения совпадает идеально. И сила удара — когда он поскользнулся и боком приложился головой о край раковины. Лезвие вошло в мозжечок. А там сходится больше двухсот миллионов нервных волокон — в том числе и те, что отвечают за дыхательный центр. Всё указывает на несчастный случай.
— А мог кто-нибудь усыпить его этим антидепрессантом и инсценировать падение? — спросил Пуласки.
— Исключено. Доза слишком слабая.
— А чрезвычайно бледная кожа и почти невидимые трупные пятна?
— Это, конечно, странно, но в редких случаях бывает.
— А капли крови в трусах? — напомнил Пуласки.
— Я обратила внимание. По всей видимости, лопнул геморроидальный узел.
Вот же дрянь! За годы службы он повидал немало трупов, но с подобным не сталкивался ни разу. И тут он насторожился.
— Что значит «по всей видимости»? Ты что, не делала полное вскрытие?
— Нет — а зачем? Это же был несчастный случай.
Господи!
В трубке Пуласки услышал звон — будто Майке только что пришло сообщение на компьютер.
— И как ты можешь утверждать это наверняка без вскрытия? — спросил он.
— Очень просто: потому что другого правдоподобного объяснения нет. Подожди-ка… — Она застучала по клавиатуре. — Кстати, мой шеф только что выдал тело для похорон. Прокурор Клеменс прекратил расследование.
Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»
ГЛАВА 17
ГЛАВА 17
Эвелин подъехала на такси к зданию земельного уголовного суда — тому самому, в котором Фло проходил судебную практику. Сам он уже добрался сюда на мотоцикле раньше и теперь поджидал её у главного входа. В здание они вошли вместе.
— Ты ведь в отпуске, — напомнила Эвелин. — Коллеги не удивятся, что ты тут нарисовался?
Фло огляделся.
— Вряд ли. Они все по своим кабинетам. Да и знают, что я веду одно дело.
Они прошли по так называемому «полузакрытому переходу» — коридору, соединяющему венскую следственную тюрьму Йозефштадт с корпусом для подследственных.
Эвелин ещё помнила из детства, как старики называли это место «Серым домом» — потому что заключённые тогда носили серую робу. До вступления приговора в законную силу Михаэль Коттен будет теперь сидеть здесь, под следствием, а многие убеждены, что предварительное заключение страшнее самой тюрьмы — и к этим стенам сказанное относилось особенно.
При почти 1200 заключённых тюрьма была переполнена на двадцать процентов сверх нормы, и Эвелин однажды собственными глазами видела, как в одной камере ютились десятеро. Сексуальное насилие случалось здесь регулярно — и не только со стороны самих сидельцев. Думать о том, каково сейчас Михаэлю, ей не хотелось.
После досмотра в предбаннике они отметились на встречу со своим подзащитным. На сей раз Ганзер пришёл за ними не один, а в сопровождении Островского.
Так он, значит, тоже здесь!
Оба молча проводили её и Фло к лифтам. Когда они вошли в кабину и поехали на второй подвальный этаж, Островский наконец заговорил.
— Эвелин, мне правда жаль, что всё так обернулось, искренне жаль. Но я ведь предупреждал: на этот раз ты не выиграешь.
Всё кончается лишь тогда, когда кончается , — горько подумала она, но промолчала.
— Тебе следовало меня…
— Избавь.
Двери лифта раскрылись со звонком, они вышли и снова шли молча. В нескольких метрах от переговорной стоял вооружённый полицейский и пристально их оглядел.
Ганзер открыл дверь, и Эвелин увидела, что Михаэль Коттен уже сидит внутри. Действительно, в сером комбинезоне и в наручниках.
— А это обязательно?
— Да, обязательно! — отрезал Ганзер. — У вас двадцать минут. Затем у нас с вашим подзащитным заседание у следственного судьи.
Не добавив ни слова, он развернулся и зашагал обратно к лифтам.
Прежде чем судья на слушании составит о Михаэле собственное впечатление, ей хотелось услышать признание из его собственных уст.
Фло уже входил в переговорную, а Эвелин задержалась снаружи и взглянула на Островского.
— А ты пока, будь добр, сделай мне копию признания Коттена и протокола допроса.
— Передам, как только готова будет расшифровка.
— Не нужна расшифровка. Просто пришли копию аудиозаписи. Спасибо.
— Хорошо. И ещё — мне нужны от твоего стажёра удостоверение, телефон и бумажник Коттена.
— Получишь завтра с утра. — Она понизила голос до шёпота. — А ты вообще понимаешь, что, упрятав Михаэля Коттена за решётку, ты его отцу не вредишь, а наоборот — оказываешь услугу?
Островский засунул большие пальцы за подтяжки. Густые усы его дрогнули.
— Что ты несёшь?
— Подумай на досуге.
Эвелин вошла в комнату и закрыла за собой дверь.
Фло сел напротив Михаэля, а она подошла к нему сбоку. По опущенному в пол взгляду Эвелин поняла, что у её подзащитного нечистая совесть.Да ещё какая!
— Добрый день. Сидите спокойно, я вам ничего не сделаю.
Больше она ничего не прибавила.
Эвелин отвела с лица Михаэля упавшие на лоб волосы и осмотрела его. Никаких следов побоев. Только то место на брови, где конвоиры вынули пирсинг, было воспалённо-красным. Потом оттянула воротник комбинезона у него на шее и заглянула на спину. Чисто.