Зима возмездия (ЛП), стр. 21
Эвелин потребовался один глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.
— Но зачем вашему сыну убивать собственного любовника?
Рихард фон Коттен направился к двери, распахнул её и кивнул охраннику — что было равнозначно окончанию встречи.
— Он всегда был болезненно ревнив.
Эвелин получила обратно телефон и минуту спустя стояла одна-одинёшенька под проливным дождём и пронизывающим холодом перед коваными двухметровыми воротами усадьбы. Над ней мигал красный огонёк камеры наблюдения, а у её ног дождевая вода уходила в канализационную решётку.
Проклятье!
Сразу после прощания Рихард фон Коттен распорядился, чтобы шофёр не утруждал себя её доставкой домой на «роллс-ройсе». Она ведь молода, у неё две здоровые ноги, а от небольшого дождя с ней ничего не сделается.
Она укрылась под ветвями сосны и вызвала такси.
Пока ждала, не могла решить, на кого злится сильнее — на Михаэля Коттена или на его отца. Либо парень врёт ей напропалую, либо старик. В любом случае Островский выберет из этого пирога все изюминки и обернёт их против неё.
Сейчас ей хотелось одного: домой, к кошкам, в тёплой вязаной кофте свернуться на диване.
А если ты с Фло в ближайшее время не отыщешь блестящего решения, ты проиграла это дело ещё до того, как оно по-настоящему началось.
В ту же ночь в Дрездене
Спектакль в Земпер-опере подошёл к концу, и публика хлынула к гардеробу. В такую мерзкую погоду каждому хотелось как можно скорее очутиться дома.
Каждому — но только не доктору Биркенталю.
Он прошёл через фойе к одному из небольших стоячих столиков, на которых в антракте был накрыт фуршет, и облокотился о столешницу. Прислуга к этому часу уже убрала остатки бутербродов, расстелила свежие салфетки и расставила вазочки с арахисом. Биркенталь рассеянно зачерпнул горсть орешков, пожевал и снова принялся высматривать в редеющей толпе ту самую длинноногую брюнетку в красном коктейльном платье.
Он приметил её ещё в антракте, но где она сидела во время спектакля — так и не понял. Судя по всему, пришла одна. И пока остальные с воодушевлением обсуждали новую постановку «Тоски», она в одиночестве курила у входа, на холоде.
Биркенталь, по своему вторничному обыкновению, тоже был в опере один — а потому без долгих раздумий вышел к ней и заговорил. Получилась славная беседа об опере. Она курила тонкую сигарету марки «Eve», и он предложил ей бокал шампанского. Голос у неё оказался мягким, ровным, без тени суеты — и при этом удивительно чувственным; в нём угадывался едва уловимый венский говор, который казался ему очаровательным.
Теперь Биркенталь снова искал её взглядом. Увидеть её ещё раз нужно было непременно — пока она не исчезла из здания, потому что после этого все шансы будут потеряны. Он не знал ни её имени, ни тем более адреса, и ему позарез требовалось выяснить, откуда у неё этот сладкий говорок, из каких она краёв, что её занесло в Дрезден и свободна ли она.
И тут он её заметил. Она вышла из дамской комнаты и направилась к гардеробу, скользнув мимо его столика, не удостоив его взглядом.
— Как вам понравилась вторая часть? — окликнул её Биркенталь.
Видимо, в общем гомоне она всё-таки различила его голос — и в самом деле обернулась.
— А, это вы!
Боже мой, что за улыбка. Этот сладкий рот, полные губы, большие глаза, чуть вздёрнутый носик. Он дал бы ей лет двадцать пять. Было бы чудом, если бы у такой женщины не было мужчины. Но Биркенталю в эту минуту было всё равно.
— В общем-то, неплохо, — сказала она. — По крайней мере, для разнообразия. — Она повела плечами и снова улыбнулась. — Хотя, признаться честно… бокал шампанского сделал всё это куда более терпимым.
Он рассмеялся.
— Будьте откровенны: спектакль был ужасен!
Она поморщилась.
— Так и есть, отвратителен. Пуччини в гробу перевернулся бы. Я уже подумывала уйти, не дожидаясь финала.
— Это было бы очень жаль. Тогда я не увидел бы вас снова и не смог бы поболтать. — Произнося «поболтать», он попытался передразнить венский выговор.
— Вы что, со мной флиртуете?
— Да. Именно так. Я уже несколько недель ни с кем не разговаривал так увлечённо — и тем более с такой очаровательной женщиной, как вы.
— Боже правый, а вы не из робкого десятка.
— Позволите угостить вас ещё одним бокалом?
Она оглянулась — сначала на гардероб, потом на выход. Шёл дождь; кто-то раскрывал зонт, кто-то выбегал на улицу, прикрыв голову программкой, к веренице такси у тротуара.
— Вообще-то я собиралась домой.
Вообще-то! Она сказала «вообще-то».Значит, полдела сделано.
— Вы на машине?
— Нет, на общественном.
— До ближайшей остановки далеко. Вы промокнете до нитки и закоченеете. Мой автомобиль припаркован прямо у входа. Если хотите, я отвезу вас домой.
Или к себе. Я, конечно, чуть ли не втрое старше тебя, но всё ещё в форме и мог бы тебе…
— Прямо у входа? — перебила она его мысли. — Уж не директор ли вы Земпер-оперы?
Он кивнул, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо.
— Готфрид Земпер. — Затем рассмеялся и протянул ей руку. — Нет. Биркенталь. Ойген Биркенталь.
— Ойген? — Теперь рассмеялась она.
— Знаю, ужасное имя, — вздохнул он. — Стоит мне его произнести — и у дам уже нет ко мне никакого интереса.
Она скользнула взглядом по его смокингу, по рукам, серебряным наручным часам, бабочке, по тронутым сединой вискам. И сморщила нос.
— Простите, и спасибо за предложение, но я что-то не уверена. Если я и откажу — то уж точно не из-за вашего имени; напротив, оно даже звучит интересно. Просто я ведь вас совсем не знаю.
Он достал из внутреннего кармана смокинга бумажник, вынул визитную карточку и положил её перед собеседницей на столик.
Она взглянула на карточку и одобрительно поджала губы.
— Доктор Ойген Биркенталь. «Биркенталь и партнёры», адвокатская контора.
— Контора в центре, — добавил он.
— А я живу в пригороде. — И вдруг снова протянула ему руку. — Кристина. Большего вам обо мне сейчас знать не нужно.
— Сейчас?
— А там посмотрим, как сложится сегодняшний вечер.
Сердце у него забилось чаще.
— Не понимаю.
— Предлагаю поехать к вам. У вас наверняка большая гостиная с открытым огнём в камине, медвежья шкура перед ним и шампанское в холодильнике — получше, чем в моей двухкомнатной квартире.
— Э-э… камин — да, медвежьей шкуры нет, а шампанское — это организуем. — Он сунул руку в карман брюк за ключами от машины.
— Вы женаты?
— Нет.
— Хорошо. — Она улыбнулась. — Я только заберу пальто.
Биркенталь смотрел ей вслед — как она, покачивая бёдрами, шла к гардеробу.
Когда ей подали шубу, он подошёл и помог накинуть её на плечи. Будто бы случайно коснулся её плеч — и почувствовал, как кровь ударила в пах, а плоть налилась так, как уже давно не бывало.
Кристина не стала тянуть. После бокала шампанского, короткого пикантного разговора об их сексуальных предпочтениях — оказавшихся не такими уж далёкими друг от друга — и небольшой отлучки в ванную, чтобы освежиться, она, кажется, готова была к скачке всей своей жизни.
Какие чудеса творит одно лишь упоминание о том, что ты успешный адвокат, живёшь на роскошной вилле и водишь «мазерати». Чаще всего одна его визитка действовала как заклинание, а свежий запах кожи в салоне довершал дело, работая безотказным афродизиаком.
Пока она была в ванной, он проглотил две таблетки.Пилюли страсти , как он их называл. А когда она вышла, они уже целовались. Целовалась она ровно так, как и выглядела: порочно, развратно и так бурно, словно завтрашнего дня не существовало. Язык у неё был длинным, сильным и отдавал лимоном. И она прекрасно знала, в каком именно месте брюк сжать, чтобы оба маленьких, до отказа налившихся «помощника адвоката» едва не лопнули.
Не прошло и пяти минут, как они оказались в его спальне. Шторы были задёрнуты; Биркенталь схватил пульт, включил мягкую красноватую подсветку и поставил негромкую классику. Не «Тоску» — «Болеро» Равеля. Эта музыка напоминала ему фильм «Прекрасная женщина» с Бо Дерек, но Кристина наверняка его не знала. Слишком молода.