Шеф с системой. Крепость (СИ), стр. 42

— Смотрите в оба. Главный секрет, — я достал из ледника кусок сливочного масла, нарезал его кубиками и бросил в соус, а затем начал интенсивно, непрерывно взбивать соус. Масло таяло медленно, не распадаясь на жир и воду, а затягивая жидкость.

На глазах изумленного Федота жидкое варево превращалось в эмульсию. Она стала гладкой, как бархат, и густой, как хорошая сметана.

— Это называется монтирование холодным маслом, — объяснил я, зачерпывая ложку рубинового соуса и протягивая Федоту. — Кислота ягоды теперь спрятана в жировую капсулу. Пробуй.

Старый повар сглотнул, взял ложку и отправил в рот, а потом замер, оценивая вкус.

Его глаза расширились. В этом соусе была мощь дикого мяса от колера, терпкость вина, нежность сливочного масла и лишь в самом конце — легкий, освежающий, ягодный удар брусники, идеально сбалансированный медом.

— Ничего себе… — прошептал Федот, глядя на сковороду. — Это же алхимия чистой воды. Небо и земля!

— Запомнил? Никакой муки. Холодное масло в горячий, но не кипящий соус, и постоянно мешать.

— Запомню… Ей-богу, на смертном одре не забуду! — Федот сиял так, будто ему вернули молодость.

Кухня ревела и грохотала вокруг нас. Стучали ножи, шипели сковороды, пахло жареным мясом и пряностями. Я стоял у очага, чувствуя жар пламени на лице, и вдруг поймал себя на мысли, что абсолютно счастлив.

Ни золото в мешках, ни титул Ктитора, ни страх в глазах врагов не давали этого чувства. Только здесь, в этом контролируемом кулинарном хаосе, где люди учились творить чудо из простых продуктов, я чувствовал себя живым.

Получен опыт за обучение: +150 единиц.

Навык «Наставник» повышен до уровня 3.

Пассивный эффект: Ученики усваивают сложные процессы на 30% быстрее.

Я смахнул системное сообщение, улыбнулся и взялся за следующее блюдо. Я был дома.

Глава 21

Анна скучала.

Пиршественный зал Соколовых был просторным, светлым, но невыносимо грубым. Дубовые столы, накрытые льняными скатертями, широкие лавки вместо кресел с мягкими спинками, коптящие факелы и толстые восковые свечи. В воздухе пахло хвоей, жареным мясом, чесноком и хмелем. За соседними столами гудела княжеская дружина. Воины ели по-простому, орудуя деревянными ложками и ножами, громко хохотали, чокались кубками и вытирали усы рукавами.

Провинция. Глухая, дремучая провинция.

Анна сидела на почётном месте по левую руку от отца и старалась не морщиться. Ей было двадцать два. Тонкие черты лица, темные волосы убраны под дорогой шелковый повой. Платье из лучшей столичной мастерской, на тонких пальцах — перстни работы заморских ювелиров. Среди этих суровых северных медведей в кольчугах и шерсти она чувствовала себя породистой борзой, случайно попавшей на псарню к волкодавам.

И относилась к ним соответственно.

Ее отец, столичный боярин Мстислав Данилович, сидел по правую руку от князя Святозара и выглядел, в отличие от дочери, совершенно довольным. Ему было за пятьдесят, но держался он бодро — кряжистый, с окладистой седеющей бородой и умными, цепкими глазами, которые примечали всё. Один из ближайших советников Великого Князя, чье тихое слово в Княжеграде весило больше, чем крик иного воеводы.

Сейчас он пил наливку со Святозаром, посмеивался в усы и выглядел как добрый дядюшка.

Анна прекрасно знала эту уютную улыбку. За ней всегда пряталась работа мысли. Отец никогда не отдыхал.

Они застряли в этой глуши из-за весенней распутицы — возвращались с северных рубежей, дороги развезло так, что возок едва не утонул в грязи. Пришлось просить ночлега у Соколовых, пока не ударят легкие заморозки и не схватят наст.

Один день растянулся в три и Анна сходила с ума от скуки.

— А скажи мне, Святозар Владимирович, — голос Мстислава звучал благодушно, но глаза сузились, изучая хозяина. — Гуляют по столице диковинные сыры. Твердые, как заморские. Да колбасы вяленые, что бояре за золото перекупают. Слушок прошел, будто с ваших северных земель везут. Да только верится с трудом… Неужто правда?

Святозар довольно отпил из кубка, вытер усы рукавом и усмехнулся.

— Правда, Мстислав Данилович. Наше это. Новое дело наладили.

Мстислав поперхнулся наливкой. Его благодушная маска на миг слетела. Он-то думал, это заезжие купцы торгуют через подставных лиц, а тут… Соколовы, чьи деревни еще недавно полыхали в междоусобице, внезапно оседлали золотую жилу.

— Ваше⁈ — столичный советник уважительно покачал головой, по-новому взглянув на Святозара. — В прошлом месяце у казначея подавали. Я, грешным делом, три куска съел и еще слуге велел домой завернуть. И кто ж у тебя такой умелец? Сделать твердый сыр — не брагу поставить. Это секрет великий.

— Есть человек, — Святозар улыбнулся так широко, что у глаз собрались лучики морщин. — Молодой, но хваткий. И сегодня, Мстислав Данилович, пир именно в его честь. Он полгода по делам в Вольном городе был, а сегодня вернулся. Сейчас сам его увидишь.

Анна мгновенно подобралась. Слова князя резанули по ушам.

Местный умелец делает твердый сыр? В этой глуши?

Она прекрасно знала, что такое настоящий сыр. Его привозили из-за южных морей, он стоил баснословных денег, и его подавали только на стол Великого Князя. Секрет его приготовления заморские мастера охраняли пуще собственной жизни. Сама Анна, при всех своих знаниях и доступе к лучшим кухням, понятия не имела, как заставить молоко превратиться в твердую, годами хранящуюся голову. На Руси испокон веков умели делать только творог да мягкую, рассольную брынзу.

И вдруг какой-то местный разгадал эту тайну? Невозможно.

Анна презрительно усмехнулась про себя. Чудес не бывает. Скорее всего, этот деревенщина просто отжал подкисший творог под тяжелым камнем, щедро пересыпал солью, высушил на печи и теперь гордо называет это «заморским сыром», пуская пыль в глаза своему князю. И отцу тоже, раз уж тот повелся на соленую подделку.

Ей вдруг страшно захотелось посмотреть на этого выскочку и публично ткнуть его носом в его же невежество.

Она сама училась кулинарному искусству у лучших поваров из западных земель, которые работали у Великого Князя. Некоторых он приглашал за большие деньги, преподавать кулинарную науку при дворе.

Три года жесткого обучения. Тысячи часов у раскаленной печи. Ожоги на руках, порезы на пальцах.

Теперь она считалась личным гастрономическим мастером при дворе Великого Князя. Ее блюда хвалили иноземные послы, а ее рецепты пытались украсть по всей столице.

А тут какой-то провинциальный сыродел.

Слуги начали разносить закуски. Анна окинула глиняные блюда профессиональным, оценивающим взглядом. Соленые грузди с луком, квашеная капуста с клюквой, моченые яблоки. Толстые куски сала с чесноком. Горячие расстегаи с рыбой.

Все было сделано добротно. Капуста хрустела, грибы были упругими, тесто у расстегаев — пышным и румяным. Повар у Соколовых явно знал свое дело, но это была простая еда для воинов, чтобы набить живот. Никакой изящной подачи или сложных вкусовых профилей.

Она взяла расстегай, аккуратно откусила. Вкусно. Но скучно.

— Что хмуришься, дочка? — отец наклонился к ней, пряча усмешку. — Не по вкусу?

— Съедобно, — тихо ответила Анна, вытирая пальцы льняной салфеткой. — Крепкая походная кухня.

Мстислав усмехнулся и похлопал её по руке.

— Потерпи. Завтра дорога подмёрзнет, и поедем домой.

Тут шум в зале стих. Двери распахнулись.

— А вот и он! — Святозар поднялся из-за стола, раскинув руки.

Анна скользнула по вошедшему взглядом и… против воли задержала дыхание. Не заметить его было физически невозможно.

Лет двадцать пять. Высокий, широкоплечий, с гривой огненно-рыжих волос, которые буквально горели в свете факелов. У него было правильное, красивое лицо и прямой, уверенный взгляд человека, который привык подчинять. Но главное — его одежда. Среди мехов, темного сукна и стали он выделялся как ослепительная вспышка. На нем был одет странного кроя белоснежный двубортный китель из дорогой ткани, застегнутый на все пуговицы. При этом на кителе не было ни единого пятнышка сажи или жира — идеальная чистота. На широком поясе висел длинный профессиональный нож в простых кожаных ножнах.