Шеф с системой. Крепость (СИ), стр. 34

Отсмеявшись, Оболенский придвинул к себе чистый лист пергамента.

Перо. Чернильница. Он провёл столько лет на службе, что мог писать донесения даже во сне.

Но сначала — подумать.

Оболенский откинулся в кресле и уставился в потолок.

Александр Веверин. Кто ты такой, парень?

За двадцать лет службы Ревизор видел всякое. Самородков, которые поднимались из грязи и сгорали за год. Хитрецов, что плели интриги и попадались на мелочах. Гениев, которые не понимали, в какие игры ввязываются.

Веверин не был похож ни на кого из них.

Мальчишка стоял у очага и варил зелье, пока за его спиной гвардейцы Тайного Приказа готовились его вязать. Словно ему плевать, что его сейчас заберут. Он даже голос не повысил. Просто сказал — подожди, Оболенский, человек умирает.

И Оболенский ждал. Почему?

Потому что увидел в его глазах спокойствие человека, который знает себе цену, понимает, что делает, и готов отвечать за последствия.

Такие люди опасны, но они же и полезны.

Оболенский встал и прошёлся по кабинету.

Город сейчас представляет из себя котёл, который вот-вот закипит. Белозёров у власти, но его власть шаткая. Старый посадник смещён, но у него остались сторонники. Гильдия грызётся между собой, бояре точат ножи друг на друга.

И посреди всего этого — Веверин. Строит Ярмарку, работу даёт нищим, лечит больных. Собирает вокруг себя людей. Угрюмый с его слободскими, Щука с портовыми, теперь ещё Вяземские и Шуваловы. Церковь его прикрыла, дала грамоту и охрану.

За несколько месяцев мальчишка из ниоткуда стал силой, с которой приходится считаться.

Как?

Оболенский налил себе ещё медовухи и отпил.

Дело не только в его умениях. Алхимик — это ценно, но одними зельями такое влияние не заработаешь. Всё дело в том, как он себя ведёт. Он не прячется и не пытается угодить всем сразу. Делает своё дело и прямо смотрит людям в глаза.

Теперь вот еще лечебницу церковную строит на свои деньги.

Оболенский усмехнулся. Интересный расклад. Князь хочет забрать Веверина в столицу, посадить в подвал и заставить варить зелья по приказу. Да только такого человека в подвале не удержишь. Он точно отравит всех к чертям.

А вот на свободе, под правильным присмотром…

Ревизор покачал головой. Не его дело думать о таких вещах. Его дело — выполнять приказы.

Оболенский сел за стол и обмакнул перо в чернила.

'Государю Великому Князю Всеволоду Ярославичу. Срочное донесение.

Операция по изъятию объекта провалена.

При попытке задержания объект получил защиту Северной епархии. Ктиторская грамота, подписанная казначеем Иларионом. Пятнадцать храмовников Владычного полка выделены на его охрану.

Местные бояре обнажили мечи в защиту объекта.

Силовой захват невозможен. Это война с Церковью.

Жду указаний'.

Коротко и по существу.

Оболенский перечитал написанное и добавил ещё одну строчку:

«Остаюсь в городе. Продолжаю наблюдение».

Вот так. Пусть Князь решает, что делать дальше, а он пока присмотрит за Вевериным.

Интересно ведь, что этот парень выкинет дальше?

Ревизор свернул пергамент, запечатал сургучом и вышел в коридор.

— Кречета пошли в Княжеград.

Гвардеец кивнул и исчез.

Оболенский вернулся в кабинет. Постоял у окна, глядя на тёмный город.

Где-то там, в Слободке, Веверин сейчас кормит своих церковных защитников. Наверняка чем-то невероятно вкусным. Этот человек умел располагать к себе людей — и едой, и словом, и просто взглядом.

Опасный дар. Опаснее любого яда.

Оболенский допил медовуху и лёг спать. Завтра будет длинный день.

Всеволод сидел в палатах и разбирал донесения с западных рубежей, когда вошёл Демьян. По лицу главы Тайного Приказа ничего нельзя было прочитать, но Князь знал его слишком хорошо. Что-то случилось.

— От Оболенского, — сказал Демьян, протягивая свёрнутый пергамент. — Срочное.

Всеволод взял донесение и сломал печать и начал читать. Лицо его каменело с каждой строчкой.

Операция провалена. Ктиторская грамота. Владычный полк. Бояре обнажили мечи. Силовой захват невозможен.

Он дочитал до конца. Медленно положил пергамент на стол. Потом схватил кубок с недопитым сбитнем и швырнул его в стену.

Глина разлетелась на куски, сбитень потёк по бревенчатой стене бурыми ручьями.

— Церковь, — процедил Всеволод. — Церковь!

Он вскочил из-за стола и прошёлся по палате. Старая рана в боку, память о вражьей стреле, заныла от резкого движения. Князь поморщился и прижал ладонь к рёбрам.

— Иларион. Старый паук. Как он узнал? Откуда?

Демьян стоял неподвижно, ожидая, пока гнев Князя перегорит.

— Мы проверяли связи объекта с Церковью, государь. Ничего существенного. Видимо, Иларион действовал через своих людей, минуя обычные каналы.

— Минуя обычные каналы, — повторил Всеволод с горькой усмешкой. — Пока мой Ревизор возился с купцами и посадниками, церковный казначей тихо подобрал моего алхимика под себя и теперь этот повар — попечитель Церкви. Неподсуден светскому суду.

Он остановился у окна и упёрся кулаком в раму. Какая-то северная епархия посмела встать у него на пути.

— Они думают, что могут забирать моих людей? — голос Всеволода упал до тихого рычания. — Думают, что грамота с печатью остановит Великого Князя?

— Ктиторская грамота — это серьёзно, государь, — осторожно заметил Демьян. — Если мы тронем Веверина сейчас, Архиепископ поднимет шум. Другие епархии поддержат. Это может перерасти в открытый конфликт.

— Я знаю, что это может перерасти в конфликт! — рявкнул Всеволод. — Думаешь, я этого не понимаю?

Он отвернулся от окна и опустился в кресло. Рана в боку наливалась тупой болью. В такие минуты он особенно остро чувствовал, как нужен ему человек, способный варить зелья. Мази от этой проклятой раны, которая ноет каждую зиму. Снадобья для воинов перед походом. Яды для врагов. Противоядия для друзей.

Алхимик — это стратегическое оружие, которое нельзя купить за золото и нельзя выковать в кузнице.

И это оружие только что ушло из рук.

— Оболенский предупреждал, — сказал Всеволод глухо. — Писал, что нужно действовать тоньше. Я не послушал.

Демьян промолчал. Он знал, что в такие моменты лучше не говорить ничего.

— Этот повар, — продолжал Князь. — За несколько месяцев он собрал вокруг себя очень большую силу. Теперь ещё и Церковь. Как? Откуда он взялся? Кто за ним стоит?

— Мы проверяли, государь. Он появился в городе около полугода назад. До этого точно жил у Соколовых. Он из опального рода Вевериных. За какие-то заслуги Святозар вернул ему боярство.

— Теперь понятно за какие, — Всеволод усмехнулся. — А тем временем этот человек строит в моём Вольном городе свою маленькую державу. Все готовы за него драться.

Он помолчал, глядя на донесение Оболенского.

— Бояре обнажили мечи, — прочитал он вслух. — Вяземский и Шувалов. Старые роды, уважаемые семьи. Они встали против моего Ревизора. Ради повара из Слободки.

— Веверин лечил мать Екатерины Вяземской, — сказал Демьян. — Спас ей жизнь, судя по донесению. Это объясняет их лояльность.

— Это объясняет многое, — Всеволод кивнул. — Он умеет располагать к себе людей. Делает им добро, и они за него в огонь. Опасный человек.

Князь встал и снова подошёл к окну. Рана ныла, но он не обращал внимания.

Он думал.

Силой не взять. Это ясно. Церковь встала стеной, бояре обнажили мечи, город того и гляди полыхнёт. Оболенский был прав с самого начала — ломать через колено не следовало.

Но и отступить нельзя. Если Великий Князь отступит перед какой-то северной епархией, завтра об этом узнают все. Бояре, воеводы, соседние державы. Слабость власти — как кровь в воде. Хищники чуют её мгновенно.

Значит, нужен другой ход.

Всеволод смотрел на заснеженный город и думал о человеке, которого никогда не видел. Мальчишка, который за несколько месяцев собрал вокруг себя половину города, заставил Церковь выдать Ктиторскую грамоту.