Лекарь Фамильяров. Том 9 (СИ), стр. 47

— От первого до последнего гудка, — согласился я. — И я был вынужден, потому что слова проверяются делом, а цена вопроса в этом заведении слишком высока для собеседований. Зато теперь я могу допустить вас до всех тайн этого пет-пункта. До всех, Екатерина Андреевна.

Злость на её лице споткнулась на полном ходу. Слово «всех» она поймала рефлекторно и точно, и я почти услышал, как под выучкой заворочалось профессиональное любопытство пополам с простым человеческим фактом, ей только что выдали доверие. Заработанное.

— Тайн, — повторила она уже другим голосом, примеряясь к слову.

И тут её сгребли.

Первым не выдержал Саня, налетел справа, облапил вместе с сумкой, приподнял от пола и объявил на всю приёмную:

— Наша! Екатерина Андревна, вы наша, я так и знал, я Ксюхе ещё в понедельник говорил!

— Добро пожаловать в команду! — Ксюша подлетела слева, обняла поверх Саниных ручищ, и очки её уткнулись Смолиной куда-то в плечо.

Смолина окаменела в этом двойном захвате, с руками по швам. Обниматься она очевидно не умела. Но и команды «отставить» не подала. Постояла, покосилась на макушку Ксюши, на сияющего Саню, и её ладонь, помедлив, осторожно легла Ксюше на спину.

С жёрдочки за этим наблюдало «чучело» совы. У «чучела» подрагивало левое веко.

Домой Смолина уходила уже в сумерках, с прямой спиной и с лицом, на котором эмоции опять были разложены по ящикам, только ящики эти, по-моему, закрывались теперь неплотно. У двери она обернулась.

— Курс найдёнышу начнём завтра. Схему я подготовлю к утру, — и после короткой заминки добавила: — Спокойной ночи. Всем.

«Всем» относилось, судя по направлению кивка, ещё и к чучелу совы. Чучело не отреагировало, выдержка у него была на месте.

А сразу после щелчка замка клиника ожила. Феликс развернулся на жёрдочке, встряхнулся всем корпусом, распушился до боевого объёма и провозгласил:

— Отбой маскировки! Личному составу, вольно!

От стены у стеллажа отделился кусок стены и пополз по ней вниз. На полпути кусок из серо-бурого сделался травянисто-зелёным, обзавёлся выпученными глазами и оказался Паскалем.

— Я всё слышал, — сообщил он, устраиваясь на спинке стула. — Она кричала. Громко. Я чуть в вентиляцию не ушёл от греха.

Ксюша уже гремела в подсобке чайником. Чай после таких вечеров шёл у нас процедурой, и разливали его по-серьёзному, с сушками из Саниных стратегических запасов. Я сел, обхватил свою кружку ладонями и просто грел о неё руки.

Дольше минуты отдыха мне не отпустили.

— Михаил Алексеевич, — Ксюша устроилась напротив, и по тому, как она выпрямилась, я понял, сейчас будет протокол. — А почему вы ей про поддельный анализ не сказали? Она же теперь думает, что кролик правда больной. Она схему на завтра готовить села!

— Пусть готовит. Схема ей полезна, кролику не повредит.

— Я серьёзно!

— И я серьёзно, — я отпил чаю. — Не сказал, чтобы она не знала всего моего коварства. Начальник должен оставаться загадкой, Ксюша. Хотя бы частично.

— Это нечестно! — Ксюша даже сушку отложила, что означало высшую степень принципиальности. — Человек вам сегодня в лицо кричал про спасение зверей! Человек работой рискнул, вообще всем! А вы ей… половину правды. Она честно прошла, а вы с ней нечестно!

Крыть было особенно нечем, и я привычно укрылся за должностью.

— Вскроется в своё время. Не всё сразу, у неё сегодня и так переизбыток впечатлений.

Ксюша посопела, всем видом обозначив, что вопрос лишь отложен и внесён в некий внутренний реестр моих грехов, который она вела, я подозревал, с самого первого дня.

— Слушайте, — Саня, до этого гипнотизировавший сушку, поднял голову. — А мне вот чего непонятно. Как лаба-то три раза ложняк выдала? Она же их калибровать заставляла, я Петровича знаю, он под нажимом плывёт… — Саня полез в карман за телефоном и издал стон. — О чёрт. Он на беззвучном был. С обеда! Тринадцать пропущенных!

Он листал экран, и лицо его светлело с каждым движением пальца.

— Петрович… четыре раза… голосовое… — Саня поднёс телефон к уху, послушал и расцвёл окончательно. — Красава! Шеф, он всё по феншую сделал! Говорит, дамочка наша у них там всех разнесла, калибровку требовала, поверку требовала, он ей журналы показывал, актёрствовал, говорит, как в кино! Просит больше так не делать, у него давление!

— Держи, — я достал из кармана тысячную и протянул Сане. — Купишь Петровичу пива. Заслужил честно.

— Есть передать!

— А с кроликом-то что будет? — Ксюша вернулась из своего реестра. — Ну вот завтра она придёт со схемой. Капать-то что будем, он же здоровый?

— Стабифон и физраствор с витаминами. Курс общеукрепляющий, вреда ноль, польза скромная, но есть. Найдёныш после улицы, ему подкормка эфирного фона лишней не будет. Прокапаем, пересдадим для Смолиной в другой лаборатории, зарегистрируем. Все при деле, зверь в плюсе.

— А девочке что скажем?

— Правду в детской редакции. Нашли слабое место, подлечим, приходите на процедуры. Бесплатно же будем делать.

Ксюша смягчилась. Против счастливой девочки её реестр не работал.

Я отставил кружку и обвёл взглядом своё воинство, от совы на жёрдочке до этих двоих с сушками. Пора было решать следующий вопрос, и я его озвучил:

— Теперь по тайнам. Я обещал допустить её до всех, слово сказано. Вываливать разом не будем, психика у людей не резиновая, идём по нарастающей. Завтра начинаем с самого безобидного.

Все посмотрели на Паскаля.

Паскаль посмотрел за спину, проверяя, нет ли там кого более безобидного, никого не обнаружил и возмутился:

— Почему опять я⁈ Почему чуть что, сразу Паскаль⁈ Меня уже родне показывали! На меня уже совком замахивались!

— Эй-эй, — притормозил я его. — Родне ты сам показался. Там тебя никто не просил. Деловой.

— Потому что ты, товарищ, авангард! — за меня грянул Феликс с жёрдочки митинговым голосом. — Авангарду положено идти первым! Это почётно! Заодно и проверим, как эта гражданка реагирует на говорящий личный состав. На тебе и проверим, авангард.

— Вот именно это мне и не нравится, — пробурчал Паскаль, но спорить с комендантом не стал.

— К тому же у тебя риски минимальные, — добавил я. — Прижмёт: замолчал, слился со стеной, и нет в природе никакого говорящего хамелеона, поди докажи. С остальными такой фокус не пройдёт.

Про остальных, впрочем, мы в этот вечер больше не говорили. Про того, кто спал за фальшстеной, молчали особенно старательно, и Феликс в конце совета только обозначил тему одним движением, повернул голову в сторону стационара, посмотрел и повернул обратно. Рано. Все были согласны, что рано.

Домой я добрался к одиннадцатому часу, а в половине двенадцатого в замке повернулся ключ, и в прихожую вошла Олеся, пахнущая чужим праздником: карамелью и чуть-чуть шампанским, которым её, судя по всему, окатили.

— Не спрашивай, — сказала она с порога. — Юбилей. Пятьдесят лет мужику, торт в три яруса, я его выносила, а именинник решил открыть магнум эффектно. Эффектно получилось.

— Ты в эпицентре стояла?

— Я стояла с тортом. Торт спасла, — она подняла палец, — репутацию заведения спасла, платье пало смертью храбрых.

Я разогрел ей ужин, сидел напротив, пока она ела, и это было ровно то устройство вечера, которое я в прошлой жизни считал выдумкой сценаристов. Люди в моём тогдашнем графике по вечерам дописывали истории болезни.

Отужинав, Олеся отодвинула тарелку, посерьёзнела и сложила руки перед собой.

— Миш. Я ещё раз хочу сказать. Прости меня за сегодняшнее. Я там такого наговорила твоей Екатерине Андреевне… Я потом полдня вспоминала и краснела. Прямо на раздаче стояла и краснела, повара интересовались, не температура ли у меня.

— Тема закрыта, — я накрыл её руку своей. — Ты извинилась там, где наговорила, при всех и по-человечески. Смолина извинения приняла и, по-моему, даже зауважала. Всё, точка поставлена, хватит её расковыривать.

— Точно?

— По моим наблюдениям, ты сегодня самое яркое событие её недели. Было, — я прикинул вечерний экзамен и поправился: — До вечера было.