Лекарь Фамильяров. Том 9 (СИ), стр. 26

Мы обнялись. Крепко, по-мужски, похлопав друг друга по спинам, и на этом слова закончились у обоих.

Уже у двери я догнал его и вложил в ладонь ключ. Обычный ключ от входной двери пет-пункта.

— Вэллора проведывать, — сказал я. — И вообще. Дверь твоя. В любое время, с боя, до боя, среди ночи. Понял?

Артур смотрел на ключ у себя в ладони и молчал. Для парня, у которого месяц назад из имущества были сумка и яйцо, а из адресов ни одного, этот кусок латуни весил больше любого конверта, и мы оба делали вид, что это просто ключ, потому что иначе прощание грозило затянуться.

Он кивнул. Убрал ключ в тот же карман, к конверту, поднял переноску и вышел в вечер.

Из-за прозрачной стенки, уже с крыльца, меня догнал сигнал. Тихий, глубинный, пробившийся сквозь толщу нового канала, как голос сквозь стену тёплой воды.

«…спасибо…»

Я стоял на крыльце и смотрел им вслед.

Артур уходил по вечерней улице лёгким пружинящим шагом, рюкзак на плече, переноска в руке, и тёплый отсвет из-за прозрачной стенки покачивался в такт шагам, подсвечивая ему дорогу снизу. Под вторым фонарём силуэт стал тоньше, под четвёртым слился с сумерками, и улица опустела.

Я выдохнул.

Неделя, начавшаяся с ночного рассказа про яму и чёрные мешки, закончилась вот этим, боец и зверь ушли на арену вместе, легально и с экипировкой, а их связи требовалось только время. В клинике оставались дракон за фальшстеной, Пуховик у ноги и тишина.

Тишину нарушило хлопанье крыльев.

Феликс приземлился на перила крыльца бесшумно, сложился и уставился в ту же темноту, куда ушёл Артур. Молчал он выразительно. Паузой комендант владел мастерски и сейчас пользовался этим умением в полную силу.

— Ну, — не выдержал я. — Докладывай, раз прилетел.

— Товарищ Горай, безусловно, молодец, — начал Феликс негромко. — Боец, каких поискать. Личное дело образцовое, заслуги признаю первым. Но.

Он выдержал долгую паузу, глядя в темноту между фонарями.

— У меня есть информация про него, товарищ главврач.

От авторов:

Полюбили Артура Горая? История Чемпиона продолжается в отдельном цикле! 40 лет опыта помогут ему поднять слабую гильдию и спасти их загубленных питомцев.

Тут: https://author.today/reader/622937

Глава 9

— У меня есть информация про него, товарищ главврач, — повторил Феликс.

Произнесено это было тоном, каким объявляют о вскрытой растрате, и внутри у меня неприятно ёкнуло. Феликс с его наблюдательным постом видел в этой клинике всё.

— Докладывай.

— По материалам ночного наблюдения, — сова прикрыла глаза, восстанавливая картотеку в памяти. — Пункт первый. Наблюдаемый Горай в течение недели совершал ночные обходы объекта. Совместно со мной, по собственной инициативе, без приказа. Маршрут выучил со второго раза.

Я молчал и ждал криминала.

— Пункт второй. Менял воду геккону. Замечу, тоже без приказа. По часам, ровно в полночь, объясняя это, цитирую, «всё равно не спится». Пункт третий. При позапрошлом ночном похолодании самовольно укрыл вольерных запасным пледом. Пледы после употребления сложил по уставу. Пункт четвёртый. Смазал петли на двери стационара, которые скрипели с апреля и о которых я подавал рапорт трижды. Пункт пятый. Мыл миски. Все, включая мою, хотя моя проходит по отдельному довольствию.

— Феликс…

— Я не закончил, — комендант распушился и выдержал паузу. — Пункт шестой, обнаружено сегодня при вечернем обходе. На верхней полке склада оставлен неучтённый резерв. Пакет орехов. Кедровых. С пометкой на бумажке, зачитываю дословно: «Коменданту. За службу».

Сова умолкла. Я очень старался держать серьёзное лицо, потому что Феликсу оно сейчас было нужно.

— Вывод? — спросил я.

— Вывод, — Феликс нахохлился и подвёл итог со всей полагающейся случаю торжественностью. — Элемент проверку прошёл. Полностью. Ходатайствую считать своим. Навсегда. Прошу занести в личное дело и в анналы.

— Ходатайство удовлетворено, — сказал я. — И занесено. Я его, к слову, поэтому и поддерживал с первого дня. Такие вещи, комендант, видно и без ночного наблюдения. Но твой доклад пойдёт в дело, он того стоит.

Феликс с достоинством принял признание заслуг, развернулся и уставился в темноту, в ту сторону, куда ушёл человек с рюкзаком и тёплым огоньком в переноске.

Следующие два дня клиника жила в две смены, моя вела приём, Алишерова доводила новое крыло до чистовой.

Крыло на глазах переставало быть стройкой. Стены будущей операционной вывели в ровную плоскость и прошпаклевали, по углам встали маяки под плитку, а сама плитка ждала своего часа в штабелях у стены.

— Неделя-полторы, Михаил Алексеевич, — Алишер похлопал ладонью по штабелю. — Плитку положим, затирка, сантехника по мелочи. Дальше заезжайте и режьте на здоровье. В смысле, лечите.

Неделя-полторы меня устраивали идеально. У меня в голове давно тикали три таймера, и сейчас они впервые сходились в одну точку, ремонт заканчивался, корпоративный аукцион с оборудованием стоял на носу, и штат пополнялся ровно к моменту, когда всему этому понадобятся рабочие руки.

Хирургический стол с распродажи имущества въедет в готовые чистые стены, расставлять его будет уже полная команда. Под них у меня в сейфе лежал и бюджет, выверенный до занудства, верхний предел на всё про всё, список из двух страниц с приоритетами, где хирургический стол шёл первым номером, бестеневая лампа вторым, а дальше по убыванию до держателей и биксов.

В рознице этот список тянул на цену квартиры, на распродаже имущества я рассчитывал уложиться в цену подержанной машины. Оставалось, чтобы ни одна шестерёнка не подвела.

Бригада тем временем обзавелась личным составом сверх штата. Пухлежуй записал строителей в свою стаю на второй день ремонта и с тех пор нёс при них службу подносчика, волок изоленту, приносил укатившиеся карандаши и однажды с гордостью приволок Алишеру его же собственный ботинок. Бригада отвечала взаимностью и подкармливала пса под строгим Ксюшиным контролем, «половину бутерброда с огурцом, у него свой режим питания».

Ксюша эти два дня работала образцово и молчала. На вопросы отвечала по существу, короче некуда, в глаза не смотрела, и обида её тлела за стойкой торфяным огнём. Я не трогал. Торф не тушат разговорами, он должен догореть сам, на глубине.

Из пациентов запомнился хомяк.

Хомяка принесла девочка лет десяти с мамой, и жалоба была сформулирована с детской точностью: «Он бегает во сне, а утром никакой». Хомяк по кличке Темп действительно спал стоя в колесе, а ночами, по показаниям семьи, наматывал в этом колесе километры, не просыпаясь. Классический лунатик. Браслет показал лёгкий избыточный фон, из-за которого мозг зверька не проваливался в глубокую фазу.

— Лечение на пятьдесят рублей, — сказал я, выписывая. — Капля мятного эфира на подстилку, вот на эту салфетку, перед сном. Фон сгладится, колесо на ночь можно не снимать, само потеряет актуальность. Через неделю ваш Темп будет спать, как положено хомяку, четырнадцать часов и без спорта.

— А он не разучится бегать? — с тревогой уточнила девочка.

— Наоборот. Выспавшийся спортсмен бегает лучше, это тебе любой тренер скажет.

Довольная семья унесла Темпа, а я отметил про себя, что за приём с них взяли бы в мажорской клинике тысяч пять, вместе с эфирографией всего хомяка и консультацией сомнолога.

Кейс дня случился под вечер, и начался он со звонка, в котором было плохо слышно слова из-за криков.

— У нас кот молниями линяет! — прорвалась наконец хозяйка. — Он же сгорит! Мы его полотенцем тушим, а он под диван!..

— Полотенце уберите, кота не трогайте, везите как есть, — сказал я. — Не сгорит, обещаю.

Привезли. Эфирный кот по кличке Тесла, рыжий, второй уровень, сидел в переноске, поджав лапы, и с шерсти его при каждом движении срывались синеватые искры, короткие и злые. Хозяева, молодая пара, держались от переноски на дистанции и смотрели на меня так, будто сдавали мне бомбу.