Путь Строителя 12 (СИ), стр. 42

— Зола да жир, — тетка недоверчиво покачала головой. — И за это благородные тебе платят? — я бросил быстрый взгляд на Сурика, который явно успел сболтнуть работягам лишнего, — Дурят они тебя, парень, помяни мое слово.

— Пусть дурят почаще, я не против. В общем, в первый раз показываю подробно, затем работаете сами, идет?

Возражений не нашлось, и работа закрутилась. От этой троицы мне требуется только ядро, то есть серое сырье, а доводкой и пережиром я займусь сам, эти тонкости пока не для чужих рук. Собственно, они и отличают продукт с эмблемой Рея, от любого другого куска убогого мыла. Успеть бы к следующему обозу собрать для Корвена настоящую торговую партию, и вот эта мысль подстегивала меня весь день не хуже кнута.

Первая учебная варка шла со скрипом недоверия. Щелок булькал, жир плавился в своей посудине, а запах над площадкой стоял такой специфический, что в мыло из этого варева, судя по лицам, не верил никто. Мешали по очереди, тихая молча делала что велено, бойкая сомневалась вслух на каждом этапе, а пацан крутился вокруг котлов и впитывал происходящее глазами.

Впитывал, впрочем, не только глазами, в какой-то момент он все же сунул палец в остывающий щелок, видимо, проверить, насколько остыл и правда ли жжется. Собственно, о том что жжется паренек немедленно сообщил всей округе.

— Руку в воду! — рявкнул я, и пацан нырнул пятерней в ушат по локоть. — Я для кого объяснял? Щелок не трогать! Еще раз полезешь пальцами куда не просят, отправлю золу просеивать до старости.

— Да я же только глянуть…

— Глазами гляди, они у тебя для этого. — теперь главное смотреть чтобы после этого указания он глазами в чан не нырнул, чтоб рассмотреть повнимательнее.

Ожог вышел пустяковый, покраснело и только, но урок, судя по вытянувшемуся лицу, усвоился надежнее любых слов. Тетка на это лишь фыркнула, мол, говорено же было, и отвесила пацану подзатыльник от себя лично, для закрепления материала. Благо, что щелок еще не дошел и перо не расплавилось, а вот итоговый раствор мог оставить следы посерьезнее.

Ближе к вечеру на запах подтянулся Эдвин, возник у площадки со своим обычным независимым видом, потянул носом и скривился.

— Чем это у тебя тут несет, дуркобес? — кивнул он после нескольких секунд размышлений.

— Деньгами, Эдвин. Просто они на этой стадии еще не отмылись.

Он хмыкнул, обошел котлы по кругу, заглянул в каждый, ничего не прокомментировал и удалился в сторону тоннеля. А минут через пять вернулся и сунул мне в руки пучок сушеных трав.

— На, кинь туда, хоть вонять перестанет. И не благодари.

— А оно мыло не испортит? — честно говоря, благодарить и не собирался, у нас с Эдвином так не принято.

— Оно ничего не испортит, — отрезал травник и зашагал прочь, бурча под нос что-то про переводчиков добра.

Пучок я честно раскрошил в варево, и запах над площадкой действительно смягчился, из чисто котлового стал почти терпимым. Работницы задышали свободнее, а я мысленно записал за Эдвином еще один должок. Хотя какой там, я ему меда дал, еще и водички сладкой предоставил. Такое в городе, уверен, стоит серьезных денег.

Масса тем временем густела, дошло дело и до соли. И вот тут бойкая тетка чуть не устроила нам внеплановый эксперимент, подхватила горшок и занесла его над котлом со щелоком. Собственно, соль мы уже получили просто выварив старый раствор, в котором я уже солил мыло. Плюс подсыпал из мешочка, который был в качестве оплаты за первую партию. Что удобно, от варки к варке теряется не так уж много, иначе пришлось бы договариваться о поставках соли из города или других деревень напрямую.

— Стоп-стоп! — перехватил я ее за локоть. — Соль в конце и вон в тот котел, где варево. Сыпанешь сюда, будем потом всей деревней гадать, что у нас получилось.

— Так горшки-то одинаковые, — проворчала она, но соль донесла куда положено.

— Завтра подпишу. Точнее, нарисую, — ну да, грамотных тут не густо. А я как раз скорее к безграмотным отношусь, хотя иногда все же тренирую свои навыки чтения.

Соль ушла в загустевшую массу, и на поверхность неспешно всплыл серый слой будущего ядра, а темная жижа осталась внизу, все по науке. Тетка сгребла с края немного пены и растерла в ладонях, а брови у нее тем временем поползли вверх. Сажа и копоть, въевшиеся в руки годами, сходили с пальцев прямо на глазах, оставляя светлые дорожки.

— Ты глянь… — протянула она и растерла еще. — Отмывает же!

Вот теперь в меня наконец поверили. Тихая тоже попробовала пену, разглядела собственные посветлевшие ладони и впервые за день улыбнулась, а пацан сунулся к котлу, но вовремя вспомнил про пальцы и ограничился вопросом, когда можно будет забрать кусочек домой. Кстати да, можно ведь товаром платить, и в таком случае работники будут стараться еще больше, что довольно выгодно. По идее продав это мыло они заработают куда больше, чем я могу предложить, а я, собственно, меньше… В общем, надо подумать еще над оплатой.

Отпустил я всех уже в сумерках, договорившись, что завтра приходят сами, без напоминаний, и весь цикл гонят своими руками, а я хожу рядом и поправляю. Сел у печурок, вытянул ноги и позволил себе просто посидеть, глядя, как остывает под рогожей серое ядро первой наемной варки.

Устал, конечно, но день того стоит. Производство запущено, и уже завтра эта троица справится без моих подсказок. Воск дожидается своего лотка, склад заливается без моего пригляда или вообще уже залит. Рельсовая линия потихоньку обживается в голове, ну а Корвен сидит на крючке так плотно, что леску можно не держать. На том и побрел к дому, уговаривая спину дотерпеть до соломы.

Ночь перевалила за середину, а Герда так и сидела у окна. Со сном в последние дни не ладилось, проспать от вечера до утра удавалось нечасто, но сегодня она и не пыталась ложиться. Лучину погасила давно, для такого дела глаза не нужны.

Поздние часы всегда принадлежали ей, задолго до нынешних гостей она приучила себя дожидаться, пока деревня уснет, и слушать, что осталось в воздухе. Раньше к ночи всё стихало и оседало, получаса такой тишины хватало, чтобы отпустить чужое и остаться наедине со своим.

Теперь получаса не хватало, да и сама тишина закончилась. За частоколом, на северном пустыре, горели костры, и несколько сотен чужих людей не засыпали разом. Караулы сменялись, и кто-то вечно бодрствовал у огня. Где-то вполголоса ругались из-за проигрыша, где-то пили, причем этих Герда различала и без всякого дара.

Большинство солдат фонило обычным походным набором, скука пополам с усталостью. Поверх этого у многих ныла тоска по дому и копилось раздражение от казенной жизни. Нормальные люди, и таких тут много, что само по себе утешало, армия все-таки состоит не из одних негодяев.

Но на ровном фоне проступали сигналы другого рода. Жадность, направленная не в пустоту, а на вполне конкретное, на склады с припасами да на кузню. Презрение к деревенским, не бытовое, какое водится и у городских, а глубокое, которое заранее разрешает себе всё. И кое-где, заметно ближе, чем хотелось бы, тлела готовность. Такое узнается сразу, кто-то уже решил, что возьмет чужое, и теперь только выбирает момент.

Раньше, после прихода беженцев на всю деревню с окрестностями подобных набиралось от силы несколько, и каждого Герда знала в лицо и по имени. Теперь она бросила счет после второго десятка, и это лишь те, кто фонит в полную силу. Да и сколько в лагере тех, кто думает тихо и действует аккуратно, оставалось только гадать.

Следить стало тяжелее, такой толпы ее дар еще не пробовал, и к утру голова уже не успевала очиститься. Чужие эмоции тянулись за ней в дневные дела и мешали сосредоточиться на том, что действительно требовало внимания.

Что именно задумали эти люди и когда, дар не подсказывал. Мыслей Герда не читала и никогда не умела, ей доставались лишь направление и накал, а такого знания довольно для тревоги, но мало, чтобы указать пальцем.

— Со дня на день, — негромко произнесла она, глядя в темное окно.