Путь Строителя 12 (СИ), стр. 37

Пряхам тоже перепадает, без волосяночной нити они уже свою работу не представляют, но на самом деле проблема волосянки назревает постоянно. Чем ее кормить-то в таких объемах? Условно съедобное к пруду носят исправно, только запросы у зверушки растут быстрее, чем отходы у деревни. Грибами разве что?

Кстати, а ведь стоит собрать новую экспедицию и насобирать грибов, которые показывал Вельт. Не дубняк, понятно, а те съедобные, похожие на сморчки-переростки с рыжеватым отливом. Названия у них, если я правильно помню, нет вовсе, или Вельт так и не удосужился мне его рассказать. Придется выдумывать самому, я еще в лесу обещал себе заняться грибными именами от тоски, вот и повод.

Осмотрелся и решил первым делом разобраться с рекламой. Пусть слухи пока ползут за стеной по лагерю, а я тем временем начну разворачивать производство.

Сверток с мылом я увязал поплотнее, сунул под мышку и зашагал к северным воротам. Реклама в моем деле штука нехитрая, товар сам себя продает, надо только донести его до правильного человека и дальше не мешать чужой жадности работать на меня.

За воротами выяснилось, что гуляю я не один. Двое гвардейцев отделились от частокола и двинулись следом, причем с таким видом, будто случайно выбрали то же направление. Незаметность выходила так себе, латы лязгали на всю округу, и слышно этот эскорт было шагов за сорок. Ну и ладно, где хотят, там и гуляют, дорога общая. Мысль, что кто-то посчитал меня достаточно ценным для присмотра, даже слегка греет.

Лагерь с утра жил неспешно, над костровыми ямами доходило мясо, судя по запаху, купленное вчера у наших жаровен, между шатрами сохли портянки, а у оружейных стоек сидел солдат и возил точилом по наконечнику копья, растягивая единственное дело на все утро. В котлах при этом булькала каша, и вот это как раз нормально. Крупы у армии в достатке, сухое зерно едет в обозе хоть год, а свежее мясо в походе не потаскаешь, оно протухнет быстрее, чем солдат успеет проголодаться.

Так что насчет обмена стоит поговорить, зерно деревне лишним не будет, хотя уверен, что без меня тут давно обо всем договорились. А вот соль надо выменивать и дальше, пусть теперь и по совсем другим ценам.

По дороге обнаружилась еще одна новость, груду камней, оставшуюся от голема, обнесли изгородью из жердей, и вокруг нее топталось оцепление. Гвардейцы бдят, чтобы никто не прихватил камешек на память, и к своему стыду я об этом сразу не подумал. Щебень-то не простой, из него у меня полдеревни будет построено, а тут он лежит кучей посреди поля, бери и уноси. Кто-то в командовании соображает быстрее меня, а это слегка и задевает и радует.

Раньше в лагерь меня не тянуло, особенно после слов стражника про знатных и про баллисты, но теперь-то расклад другой, теперь меня тут ждут. Правда, где именно ждут, знать бы еще, так что пришлось отлавливать солдат и расспрашивать, где обитает барон Корвен.

Первый посмотрел сквозь меня настолько усердно, что я на всякий случай оглянулся, не стоит ли позади кто-то поважнее. Никого не стояло, просто деревенские отбросы у этого воина числились где-то между грязью и комарами. Второй оказался наблюдательнее, скользнул взглядом по чистой рубахе, по отмытой от смолы роже, задержался на топоре у пояса и, видимо, вывел из этого набора что-то приличное.

— Тебе к благородным, что ли? Вон туда топай, — махнул он рукой в сторону. — Шатер голубой, с птицей. Не промахнешься, у них там всё здоровое.

Солдат не соврал, рыцарский лагерь раскинулся так, что размерами спорил с основным, шатры стояли ростом с добрую избу, между ними жались палатки попроще, для слуг, а дальше обнаружились шатры и для коней. Кони, между прочим, устроились просторнее, чем половина нашей деревни, и судя по довольным мордам, вполне это осознавали.

Голубой шатер отыскался без труда, над входом красовалась гордая золотая птица неизвестной мне породы, с разинутым клювом и зачем-то с высунутым языком, видимо, вышивальщик видел птиц только издалека. Перед входом лежал настил из бревнышек, чтобы благородные сапоги не касались походной грязи, полог держали шнуры с кистями, и каждая кисть, подозреваю, стоила дороже всей моей одежды.

Потоптался у входа, прикидывая, как тут принято объявлять о себе. Постучать некуда, по тряпке звук не тот, орать через полог тоже как-то не по-деловому. Ладно, кланяться перед знатью я не нанимался, так что просто отодвинул слугу, который попытался встать на пути, и шагнул внутрь.

— О, так быстро? — Корвен оторвался от стола и уставился на сверток у меня под мышкой.

Вместо ответа я развернул не самую чистую ткань и продемонстрировал содержимое.

— Все восемнадцать, как и договаривались. По весу плюс-минус одно и то же с солью, — на всякий случай отметил это отдельно, а то мало ли перевешивать будет. А я больше восемнадцати кусков отдавать не намерен.

Барон на секунду опешил, видимо, прикидывал в уме сроки и что-то у него явно не сходилось, но руку в сверток всё же запустил. Достал кусочек, покрутил его и понюхал, потом помял пальцами, и вот тут мыло наконец отозвалось.

Медовые прожилки в глубине налились теплым светом, а лицо у барона поменялось прямо на глазах. Шел человек за деревенской поделкой, а в руках у него лежит товар, за который в столице платят как минимум серебром, и немалым, а то и золотом. От такого зрелища я и сам не удержался от улыбки. Попалась рыбка, плотно сидит на крючке, подобные лица я узнаю сразу.

Проверку Корвен устроил тут же, у бочки с водой в углу шатра. Намылил ладони, и походная грязь послушно сошла с пеной, по шатру потянуло хвоей, а барон разглядывал собственные чистые руки с плохо скрываемым восторгом.

На запах подтянулся кто-то из слуг, замер рядом и потянулся носом к куску, и вот это стало ошибкой. Корвен спохватился мгновенно, обернул мыло тканью, спрятал сверток за спину и развил бурную деятельность. Слуг вымело из шатра в три секунды, полог задернулся, а последнему из выходящих досталось персональное напутствие, мол, узнает кто хоть слово, не сносить головы.

— Да не ссы, все и так узнают, — усмехнулся я. — Такое не спрячешь. — ну еще бы, я все равно расскажу каждому, а если не поверят, еще и продемонстрирую.

— Ты же понимаешь, что за это твое «не ссы» я могу наказать тебя плетьми и буду в своем праве? — процедил барон, поворачиваясь ко мне.

— В своем праве ты будешь, когда вернешься в столицу. — Настал момент расставить границы, и упускать его я не собирался. — Не хочу тебя обидеть, но заносчивость свою оставь там, в городе или в имении. Я веду дела честно и работать готов, только покупателей здесь много, найду того, с кем мне будет комфортнее.

Он опять завис, явно не ожидал наткнуться на такую стену наглости, потом проморгался и встряхнул головой.

— Ладно, спишу это на деревенскую необразованность, — отмахнулся он. — Но мыло и правда стоящее, и ты сам это понимаешь. А значит, предлагаю улучшить условия нашей работы! Я тут посчитал и готов покупать у тебя мыло в любых количествах, причем цена возрастет, и намного! Теперь я готов брать его, скажем… за соль, но уже не два к одному, как раньше, а один к одному! Ну что, идет?

На этом барин протянул мне руку… Вот только рука эта повисла в воздухе, и я мысленно вернул должок за наше знакомство, отвечать рукопожатием не стал. Хотелось еще ляпнуть что-нибудь оскорбительное в довесок, но зачем? Человек нагло пытается меня обмануть, ценность товара он осознал с первого касания, это видно сразу. Но вот же он, готовый покупатель, стоит передо мной и сам просит торговли, глупо ссориться из-за каких-то оскорблений.

— Золотой за два вот таких куска, — произнес я без единой эмоции, и барон уже открыл рот, но я поднял ладонь. — Эту партию отдаю, как договаривались. А дальше торговаться не буду, покупатель найдется, тем более следующие партии выйдут качеством выше.

Корвен постоял, похлопал глазами, но ничего особо вразумительного так и не придумал…

— Но это же… Дорого! — помотал он головой.