Путь Строителя 12 (СИ), стр. 24

Утром собрались и зашагали дальше, вот только к старой тропе так и не повернули, хотя по моим ощущениям она давно осталась где-то справа.

— Слушай, а почему мы не идем там, где дорога уже известна? — не выдержал я на очередном подъеме.

— Говорю ведь, сделаем небольшой крюк, — отмахнулся Вельт, не сбавляя шага. — Покажу кое-что полезное, потом вернемся на старую дорожку.

Полезное начало попадаться еще по пути, сперва под ноги подвернулся знакомый гриб дубняк, только высотой уже по колено, и Больд на всякий случай уточнил, не стал ли тот съедобным хотя бы в таком виде. Не стал, если верить лицу Вельта, даже наоборот.

А у подножья пологого холма охотник свернул к кучке серых стволиков, и я оживился: железные деревца, десятка два прутьев высотой по пояс, и только редкие дотянулись до плеча. Металлический отлив сквозь тонкую кору проглядывает честно, а вот с остальным беда. Корни не такие колючие как во взрослой роще, да и в целом дерево не настолько ценное.

Взялся за ближайший стволик, потянул на пробу, и деревце безо всякого сопротивления легло дугой, а распрямляться не спешило. В работу такие не пойдут, ни упругости, ни прочности, одна видимость. Почва тут, надо полагать, бедная, корни тянут металл, а тянуть нечего, вот роща и не выросла толком. Хотя если ее подкормить, удобрить бурой глиной, например, тогда через пару лет здесь может подняться что-то приличное. Место запомнил, мысль отложил, у меня таких отложенных скоро наберется на отдельную книгу.

Больд тем временем выдернул самый рослый прутик с корнем, оглядел со всех сторон и молча убрал к себе. Спрашивать, зачем, никто не рискнул.

Ближе к полудню лес поредел, Вельт замедлил шаг, а на краю широкой прогалины и вовсе остановился.

— Вот, — он мотнул головой вперед. — Ближе не суемся, смотрим отсюда.

Посреди прогалины стояла лиственница, и слово «переросток» пришло само, раньше, чем я успел ее толком рассмотреть. Наша последняя, из которой Ольд до сих пор кроит плечи для баллист, была в два обхвата и казалась мне пределом, а эта крупнее раза в два, ствол обхвата на четыре, и свисающие до земли ветви накрывают добрую половину прогалины. Кора чернее, чем я помню по нашей, глубокого угольного цвета и без глянца, солнце в ней попросту тонет. Среди ветвей висят гроздья чего-то округлого и темного, плоды или шишки, отсюда не разобрать, а подойти и рассмотреть дерево явно не даст. Землю вокруг ствола она выела до голого суглинка шагов на тридцать, и корни лениво шевелятся даже на дальнем краю этой пустоши.

Больд шагнул было вперед, примериваясь, и ближайшая ветвь тут же приподнялась над землей, а по прогалине прокатился сухой скрип.

— Стоять, — Вельт ухватил его за корзину. — Эта постарше наших будет и намного злее, сюда даже охотники не ходят.

— А гроздья ее хоть вкусные? — не унимался Больд.

— Да хрен их знает. Хочешь, иди попробуй сам, только корзину оставь.

Больд прикинул расстояние до шевелящихся корней, посопел и пробовать не пошел.

Я же стоял на безопасном краю и прикидывал. Древесина такого экземпляра — это уже не стрелы и не плечи для баллист, это рессоры под серьезные машины и плечи для настоящей артиллерии. Ну и детали под водяной молот, само собой, обычное дерево на такой работе долго не проживет.

Вместимость Основы там наверняка такая, что нашей и не снилось. Вот только валить эту красавицу — отдельная экспедиция с подготовкой, старый фокус с «уроним на нее соседние деревья» здесь не пройдет, всё соседнее она давно съела. Так что место отметил, дома расскажу Герде, пусть добавит на карту, а саму затею сложил в долгий ящик. Ящик у меня вместительный, дождется.

— Ну и главное, — объявил Вельт часа через полтора, выводя нас на пологий склон. — Ты говорил, дерево полезное, а я тебе говорил, что их тут много. Вот, целая роща, настригай себе веток сколько хочешь.

Плакучие ели стояли здесь десятками, и таких крупных в прошлый раз я действительно не видел. В высоту всё те же пять-шесть метров, зато вширь они удались на славу: стволы по три-четыре метра в толщину, в таком выдолби дупло и живи, а ветви в обхват раскинулись во все стороны и лежат краями на земле. Смолы на них тоже больше, потеки ярче и насыщеннее, и Вельт уверял, что собирать здесь удобно, хорошо, и вообще лучше места не найти.

Тара под смолу, благо, имелась: бутылки, которые готовил под мед, так и стояли пустыми, мед до сих пор едет в сотах. Выгрузил их из Больдовой корзины, которую про себя окрестил передвижным сараем, и полез собирать.

Насчет удовольствия Вельт, мягко говоря, приукрасил. Собирать здесь удобно ровно в одном случае, если заранее решил вымазаться, как тот свин, которого мы вчера съели. Ветви висят сплошной стеной, каждая в смоле от основания до кончика, и любая попытка протиснуться между ними заканчивается одинаково, липнешь, и выбирать, чем именно, уже не приходится. Я честно сделал три подхода с разных сторон, отдал елям рукав и клок волос, после чего Вельт сжалился, подцепил палкой ближайшую ветку и отвел ее вверх, открыв лаз.

— Давай, лезь, только шустрее, долго держать не буду.

Пригнулся и гуськом доковылял до ствола, а там уже совсем другое дело, смола течет прямо по трещинам в коре, ровными дорожками, подставляй посуду и жди.

Выточил из первой попавшейся палочки аккуратный желобок, времени ушло меньше минуты, покрытому Основой лезвию достаточно одного прохода, и срез выходит каким надо. Основа за ночь чуть восстановилась, и каплю на нож выделил не задумываясь. Воткнул желобок под самую щедрую дорожку, в застывшую густую смолу, поверх которой стекала свежая, почти прозрачная, а нижний край опустил к горлышку первой бутылки. Дальше оставалось только подставлять новые и следить, чтобы ничего не перелилось через край.

По итогу набралось литров пять, может шесть, заткнул все до одной, погрузил тару обратно в наш передвижной сарай и остался совершенно доволен. Добыл маловато, конечно, для серьезной работы это слезы, но на эксперименты хватит с запасом. А если они удадутся и лак выйдет как задумано, вернусь сюда уже не один, а с бочками и инструментом.

Единственное, что подпортило радость от добычи — это состояние самого добытчика. Пока я возился у ствола, сверху капало без остановки, и капало, понятно, не водой. Смолой залило всю макушку, пара капель ушла за шиворот, и теперь при каждом повороте головы кожу на затылке ощутимо тянуло.

С руками и того хуже, к ним липла любая лесная труха, от хвоинок до обычной грязи, и не отмывалось это добро ничем, три попытки с песком и листьями пропали впустую, смола держалась насмерть. Утешало одно, материал с такой адгезией и должен себя так вести, я ведь сам его за это ценю.

А в остальном обратная дорога вышла не в пример добрее прежней. Туда мы продирались напрямик, через подъемы и обрывы, а теперь Вельт вел по-человечески, то выводил на мелкий ручей с водой по щиколотку и ровным твердым дном, то сворачивал в хвойный лес, где меж высоченных сосен лежит сухая плотная земля и шагается по ней в одно удовольствие. Ни карнизов, ни спусков с руганью, ни дриси под ногами, сплошная красота.

Так бы и дошагали до самого дома, но ближе к полудню прогулка прервалась. На тропу впереди, шагах в тридцати, неспешно вывалился медведь. Обычный бурый, не лысый и не медведоед, зато здоровенный, размерами он добрал всё, чего не добрал по части названия. Зверюга поднял морду, шумно втянул воздух и уставился на Больдову корзину. Понять его несложно, три полных ведра меда фонят на весь лес, удивительно только, что за полдня он первый такой сообразительный.

— Хы! Говорил же, план сработает! — обрадовался Больд так, что с ближайшей сосны посыпалась хвоя.

Вельт отреагировал иначе, одним слитным движением ушел в сторону и наложил стрелу на тетиву.

— А ну стой! — возмутился Больд. — Этот мой! Только попробуй мишку подстрелить!

Он аккуратно, чтобы не уронить ведра, снял корзину и пристроил ее у корней, после чего вышел вперед и принялся с хрустом разминать кулаки.