Ученик гоблина. Книга IV (СИ), стр. 45
Короткий замах, и…
Из левой створки с треском вывалился ещё один небольшой фрагмент камня, сделав дыру чуть шире, и в этот самый миг меня обожгла внезапная догадка, что если я сейчас швырну пику, то просто не успею создать новое до того, как чудовище критически увеличит проход.
Вместо броска я рванул вперёд, прямо к Вратам, намереваясь колоть прущую сквозь пролом тварь. Уже на бегу, задним числом, пожалел, что во время лепки не догадался сделать древко копья хотя бы на пару локтей длиннее.
Арах всё понял и ринулся вслед за мной, готовясь ослабить Монарха при первой же возможности.
Несмотря на то, что именно я наносил монстру жалящие уколы, тварь почему-то упорно агрессировала исключительно на гоблина. Полагаю, причина крылась в сиянии, которое излучали руки Полуухого из-за наложенного эффекта целебной руны. Свет раздражал порождение тени даже сильнее, чем тот, кто его атаковал.
В итоге наши роли поменялись.
Теперь Арах отвлекал чудовище на себя, а я пытался подловить момент, когда враг в ярости ударялся о края каменной дыры и выкидывал наружу свою когтистую лапу, стремясь рассечь назойливого гоблина.
В момент, когда в этой бешеной круговерти я уже почти отчаялся найти брешь в его обороне, тварь снова пропустила мой очередной выпад. Но на сей раз Монарх не просто зарычал от боли, а заметно дрогнул, и его огромная, внезапно обмякшая конечность тяжело рухнула на плиты.
Секундным замешательством я воспользовался без колебаний. Скользнув вперёд, я со всей дури обрушил копьё сверху вниз, вонзив остриё точно в центр раскрытой ладони и намертво пригвоздив лапу к каменному полу.
Монарху не оставалось ничего другого, и чтобы поскорее вырваться из неожиданного капкана, он с воем просто рванул конечность обратно в дыру, безжалостно разрывая собственную плоть и ломая кости.
Мы с Арахом тяжело дыша переглянулись. Пока что всё шло весьма неплохо, даже лучше, чем мы смели надеяться. Да, дыхание сбилось, но мы не только уверенно удерживали Монарха внутри барьера, но и умудрились нанести древней сущности вполне ощутимый урон.
В Чертогах вновь воцарилась зловещая тишина.
Но не прошло и минуты, как из темноты за проломом до нас донёсся противный треск, от которого по коже побежали мурашки.
Судя по жутким, хлюпающим и хрустящим звукам, в глубине темницы Монарха прямо сейчас кто-то с яростью рвал на куски и заживо пожирал.
Глава 22
Ущелье Бимар.
Предгорье на границе Ничейных Земель.
Временный лагерь Ковенанта (силы задействованные в Великой чистке)
— Господин, мы получаем множество разрозненных и весьма противоречивых докладов со стороны передовых рубежей, — воин в чёрных матовых доспехах, покрытых серой дорожной пылью, низко склонился перед сотником Тьяа Ан. Он нервно сжимал рукоять своего палаша, выдавая внутреннее волнение. — Но все они сходятся в одном…
Тролль со зловещей неторопливостью развернулся к вошедшему в его просторный шатёр посыльному. Тьяа Ан молчал, но его длинные клыки хищно блеснули в неровном свете пламени масляных светильников.
Вести были откровенно паршивые, и сотник понимал это без лишних слов.
Как бы сильно трусы и паникёры ни преувеличивали масштаб катастрофы, как бы ни искажали истину в попытках оправдать собственное бегство, общая картина грядущего поражения чётко просматривалась сквозь хаос постоянных докладов.
По всему выходило, что их лучшие ударные отряды, находившиеся на самом острие атаки, и весь левый фланг армии оказались практически полностью уничтожены. Окончательно этот горький вывод подтверждал один абсурдный факт: отступлением обескровленных подразделений командовал сейчас не благородный тысячник и даже не один из опытных сотников, а некий безвестный десятник по имени Ирг.
Уже через час этот самый десятник, доставленный конным конвоем, предстал перед последним сотником.
Тьяа Ан заложил руки за спину и смерил тяжёлым взглядом вошедшего орка. Перед ним стоял ещё довольно молодой воин. Судя по скромному размеру клыков и общей стати, этот боец прожил на свете не более двадцати зим — сущий юнец по меркам серокожих. Вот только по количеству шрамов, покрывавших его тело, этот парень превосходил даже самых закоренелых, прошедших через сотни мясорубок ветеранов. Далеко не всякий старый рубака, доживший до почтенных лет, мог похвастаться таким чудовищным количеством глубоких рубцов.
В любой другой ситуации злые языки в лагере наверняка принялись бы глумиться и пенять на слабость или неумелость Ирга — мол, раз в свои юные годы он умудрился получить столько ран, значит, попросту не умеет держать щит и уклоняться от ударов. Вот только большинство своих страшных ранений он получил в последние несколько дней непрекращающейся резни. Чужая и своя кровь настолько глубоко въелась в его кожу и доспехи, что теперь её попросту невозможно было отмыть даже водой.
Орк казался багровым, будто вынырнул из колодца смерти.
— Говори. Тьяа Ан тебя слуш-шает, — велел тролль, усаживаясь в походное кресло и подпирая подбородок кулаком.
— Да, повелитель, — орк с лязгом ударил закованным в латную перчатку кулаком в помятую нагрудную пластину и покорно склонил бритую голову.
Ирг заговорил, и по мере того, как хриплый голос десятника заполнил пространство шатра, сотник ловил себя на мысли, что решительно не верит собственным ушам. Военный опыт Тьяа Ана противился каждому услышанному слову.
Он никогда ранее, за всю свою долгую жизнь, даже не слышал о том, что безмозглые и ведомые лишь слепым голодом Плети способны устраивать засады.
Нет, разумеется, отдельные сильные индивиды или командиры, глубоко заражённые Скверной, порой использовали различные уловки и обманные манёвры, ведомые остатками прежнего разума. Но сейчас из уст Ирга звучали совершенно иные, куда более пугающие вещи.
Речь шла о безупречно спланированной, хладнокровной и невероятно масштабной западне, истинный размах которой попросту поражал воображение и ломал все привычные догмы о войне со скверной.
Плеть изменилась. Она начала думать.
Такие детали ужасали даже жуткого тролля. Потому что именно ему предстояло собрать остатки разрозненных войск и дать тварям отпор.
— Я никогда не бояться смерть, — Ирг без тени страха посмотрел в голубые глаза тролля. — Но я решить уходить. Уводить ещё живой воины.
Тьяа Ан не перебивал.
В тишине шатра было слышно лишь, как потрескивает масло в светильниках. Ирг сглотнул вязкую слюну, и его взгляд на миг стал стеклянным, устремлённым куда-то сквозь стену, туда, где за низинами ущелья Бимар навсегда остался левый фланг Ковенанта.
По словам десятника их авангард заманили в ловушку. Порождения Плети искусно имитировали панику и беспорядочное отступление, увлекая за собой разгорячённых воинов всё глубже в лес.
Тысячник Миор, командующий передовым валом, окрылённый мнимой победой, вскинул топор и отдал роковой приказ догнать и уничтожить каждую тварь, заражённую скверной.
Армия Ковенанта с рёвом хлынула в низину. И в этот самый момент Плеть захлопнула капкан.
Твари вырастали прямо из-под земли, заполонив склоны и отрезая пути к отходу. Из скрытых под слоем гнилой листвы глубоких нор, которые наступающие отряды просто проскочили вслепую, вынырнули новые Плети. Воздух мгновенно заполнился оглушительным щёлканьем. Это торжествующе плясали тысячи «хвостов скверны».
Будто этого было мало, сверху, с крон деревьев, на головы воинов градом посыпались прыгуны — бугрящиеся мышцами туши.
Длинные щупальца завертелись в воздухе, со свистом рассекая доспехи вместе с костями. Боевые порядки слишком растянулись, чтобы успеть вовремя перестроиться и сгруппироваться для обороны.
Вот так запросто Ухищрения Плети превратили Ковенант в истекающее кровью стадо.
Катастрофа развивалась с быстротой степного пожара.
Плети действовали пугающе слаженно, словно единый, ведомый чьей-то волей организм. Мутировавшие волки и кабаны не просто бросались на сталь, они сознательно жертвовали собой, принимая удары топоров, чтобы дать возможность идущим позади беспрепятственно смять обороняющихся.