Эрни. Мнения одной моралистки, стр. 26
— Лучше бы они избавлялись от коричневой грязи.
— Эта грязь уже просочилась в самые верхи. Вайсс, нынешний вице-полицай-президент, старается с ней бороться. Если помнишь, в двадцать седьмом году ему даже удалось на какое-то время закрыть отделения НСДАП в Берлине и Бранденбурге. Но запрет скоро сняли, а теперь кресло под Вайссом уже очень сильно шатается… Ладно, не будем об этом, тем более здесь. В общем, поговори с Вилли. Или, если тебе неловко, давай я сам при случае. Не как полицейский, разумеется, а по-дружески. Не привлекая внимания родителей.
— Да, пожалуй, так будет лучше. Спасибо тебе.
Официант забрал сероватые фаянсовые тарелки с голубой буквой А и подал кофе. Фриц бережно взял чашку обеими руками и, сосредоточенно сдвинув светлые брови, опустил в неё тонкий длинный нос. Послышалось тихое клокотание. Эрни улыбнулась. Вообще-то она была довольно раздражительна и предпочитала, чтобы люди пили бесшумно. Но этот мягкий звук вызвал в ней беспокойную, почти болезненную нежность.
Субботним вечером, когда фрау Кернер готовила ужин, у неё закончились угольные брикеты. Густав был в пивной с товарищами по цеху, Мартину дали денег на кино, и он ещё не вернулся. Вилли тут же, в кухне, купал малыша.
— Я схожу и принесу, если вы меня на минутку подмените, — сказал он, обращаясь к матери и Эрни.
Ребёнок захныкал, по каким-то признакам поняв, что отец вознамерился от него отлучиться.
— Твоя мама, Вилли, сейчас не может отойти от плиты, а мою кандидатуру Джонни вряд ли одобрит. Поэтому давай лучше я спущусь в подвал.
Фрау Кернер обернулась.
— Только осторожнее, фройляйн Эрни. В прошлый раз притащили целую корзину, а ведь вам, может, ещё рожать. Хотя я бы, конечно, не советовала. Пустите в свою утробу одного квартиросъёмщика, потом не успеете оглянуться, а он уж и собственного приволок, — при этих словах Мальвина, раскрасневшаяся от жара сковородки, ласково посмотрела на сына и внука.
Вместе с углем Эрни принесла из подвала пожелтевшую газету. Заголовки криминальной хроники, которую она обычно пролистывала без внимания, на этот раз привлекли её взгляд. Она села у окна и прочла:
Сегодня в Берлине земельный суд вынес приговор по делу фрау Эллы Линк и фрау Маргарете Бенде. Первая обвинялась в предумышленном убийстве своего мужа, Карла Линка, вторая — в сознательном пособничестве ей, а также в покушении на жизнь собственного супруга. На протяжении пяти дней слушаний мы держали наших читателей в курсе происходящего. Обобщим выясненные обстоятельства.
Без малого год назад тридцатилетний плотник Карл Линк умер в больнице округа Лихтенберг, предположительно от гриппа, малярийной лихорадки или отравления метиловым спиртом. Болезнь, сопровождавшаяся острым воспалением желудка и кишечника, головными болями, сердечными приступами, слабостью во всём теле, обмороками и бредом, продолжалась два месяца. Мать, узнавшая о смерти сына только после похорон, заявила, что он был отравлен женой, и потребовала эксгумации. При вскрытии в теле обнаружилось изрядное количество мышьяка. Элла Линк созналась в том, что отравила мужа, разделив яд, купленный в аптеке якобы для крыс, на много порций, которые она давала ему, подмешивая в еду, каждые несколько дней. Фрау Бенде, близкая подруга Эллы Линк, знала обо всех подробностях происходящего, принимала заверения в том, что убийство совершается ради неё, и, в свою очередь, обещала подобным же способом избавиться от собственного мужа. Она якобы даже дала ему небольшое количество соляной кислоты, но он это заметил. Во избежание подозрений ей пришлось повременить с осуществлением своего намерения.
Несмотря на то что фрау Линк не отрицала своей вины, следствие по делу велось десять месяцев. Столь длительное время потребовалось для того, чтобы проанализировать физическое и душевное состояние двух подруг, а также изучить их корреспонденцию, состоящую из шестисот писем. Экспертам приходилось вникать в весьма интимные обстоятельства жизни двух молодых женщин и их мужей. В результате удалось восстановить следующую картину.
Элле Линк было девятнадцать лет, когда она, дочь столяра, приехала в Берлин из Брауншвейга, чтобы поступить на работу в парикмахерскую. Через два года она стала женой двадцативосьмилетнего Карла Линка. До вступления в брак девушка вела половую жизнь, но если отношения с добрачными партнёрами представлялись ей весёлой и необременительной игрой, то настойчивые притязания мужа сразу же начали угнетать её. Холодность супруги вызвала в мужчине недовольство ею, собой и их браком, скоро принявшее патологическую форму. Он бил жену и принуждал её к вступлению с ним в такие формы близости, которые любая женщина (за редкими нездоровыми исключениями) сочла бы не только непривычными, но и крайне унизительными.
Оставив супруга, Элла Линк отправилась к родителям в надежде обрести защиту под их кровом, но они нашли её шокирующие жалобы преувеличенными и внушили ей, что она обязана вернуться, поскольку жена принадлежит мужу.
Отношения в паре улучшились, но лишь затем, чтобы вскоре вылиться в ещё большую агрессию со стороны Карла Линка. Единственной радостью для женщины, доведённой до отчаяния домашним насилием, стало общение с недавно обретённой подругой. Маргарете Бенде и её мать всегда радушно принимали Эллу Линк и выслушивали с горячим сочувствием. Во многом благодаря их влиянию, она решила инициировать бракоразводный процесс.
То, что едва ли можно назвать союзом, было бы вскоре расторгнуто, если бы не очередное вмешательство отца Эллы Линк, который явился к ней вместе с мужем и вновь убедил её в святости брачных уз. Карл Линк признал свою вину и обещал измениться, однако обещания не сдержал. Возобновившиеся побои и издевательства подтолкнули молодую женщину к тому, вследствие чего она оказалась на скамье подсудимых. Её защитники представляли такое развитие событий едва ли не как неизбежность.
Присяжные совещались два часа. В итоге суд приговорил фрау Линк к четырём годам тюрьмы, фрау Бенде — к полутора годам заключения в исправительном доме.
Многие из присутствовавших сочли приговор в отношении первой подсудимой излишне мягким, в отношении второй — излишне суровым. Как бы то ни было, вопрос о справедливой мере наказания для двух подруг является, на наш взгляд, не единственным и не главным. При всей деликатности обстоятельств этого дела, обществу необходимо задуматься над тем, какие меры следует принимать, чтобы произошедшее не повторялось. Вероятно, те душевные недуги, которыми страдали и фрау Линк, и герр Линк, и фрау Бенде, были бы менее распространены и не проявлялись бы столь остро, если бы родителей, педагогов и священников учили быть более терпимыми и внимательными к подопечным, бережно содействовать развитию их душ и тел, не склонять молодых девушек к вступлению в брак прежде, чем те будут психологически и физически готовы к такому шагу, и, наконец, не пытаться насильственно соединить тех, кого разделил сам Господь.
Город [название было почти полностью скрыто угольным пятном] потрясён трагедией, разыгравшейся прошлой ночью: пожар, уничтоживший пятиэтажное здание универмага с прилегающими постройками, унёс жизни 32 пожарных (ещё семеро их коллег находятся в больнице в тяжёлом состоянии), ночного сторожа магазина, а также подростка, который, по предварительному заключению экспертов, и является виновником произошедшего.
Установить личность юноши было нетрудно, поскольку единственным жителем города, пропавшим без вести в эту ночь, оказался семнадцатилетний ученик сапожника Япе Флунт. Как следует из сбивчивого рассказа тринадцатилетней Магды Флунт (приходившейся мальчику тётей и одновременно подругой, на которой он намеревался однажды жениться), несколько недель назад в его жизни появилась вполне конкретная, осязаемая и вместе с тем волнующая цель — приобрести модный галстук, увиденный в витрине магазина. Этот предмет мужского гардероба, в блестящих разноцветных полосках, да к тому же с узором из золотых крапин, стал для рахитичного юнца, выросшего в подвале, воплощением красоты и богатства манящего неизведанного мира. Поскольку за шестидневный многочасовой труд ученику сапожника полагалась лишь скудная пища и койка в чулане, а добровольные пожертвования от клиентов составляли 20–30 пфеннигов в неделю, мальчику потребовалось немало времени и сил, чтобы скопить целую марку — за такую сумму он надеялся получить вожделенный галстук. Каково же было его разочарование (если не горе), когда он узнал, что вещь стоит шесть марок!
Однако Япе Флунт не сдался. У него созрел новый план: он войдёт в универмаг вечером, спрячется за штабелями свёрнутых ковров на третьем этаже и дождётся закрытия магазина. Когда здание опустеет, он выйдет, спустится в отдел мужской моды, завладеет предметом своих мечтаний и вернётся в укрытие, чтобы незаметно выйти, когда универмаг снова откроется.
Дальнейшие события мы излагаем, опираясь на предположения криминалистов и психологов. Когда галстук был у Япе Флунта в руках, подросток решил — изначально не с целью дальнейшего обогащения, а лишь ради любопытства — скоротать ночные часы экскурсией по спящему универмагу. В одиночестве блуждая по сказочной Шлараффенландии, мальчик испытал потрясение, которое оказалось слишком сильным для его разума. Сбросив с себя заплатанную грязную одежонку и облачившись в костюм сногсшибательной красоты (пусть и не совсем подходящий по размеру), Япе Флунт принялся трогать, нюхать и пробовать на вкус всё, что выхватывал из темноты его карбидный фонарь, снятый с велосипеда. Карманы полосатых брюк «злоумышленник» наполнял подарками для Магды, желудок — плохо совместимыми друг с другом деликатесами и напитками. Непривычный к алкоголю, мальчик быстро опьянел, хотя и до того момента его нельзя было назвать трезвым.
Восторг Япе Флунта сменился страхом и растерянностью, когда сторож вышел из своей каморки на полуночный обход. Инвалид войны, вооружённый револьвером, не мог не заметить учинённого беспорядка и вскоре обнаружил виновника. Как только сторож приблизился, Япе Флунт с силой, умноженной отчаянием, ударил его своим фонарём. Осознав, что совершил убийство, подросток запаниковал. Чтобы «замести следы», Япе Флунт спрятал тело под грудой товаров из отдела дамской моды и зажёг погребальный костёр, пламя которого стремительно распространилось по всему зданию, разбудив спавший город. В безнадёжной попытке спастись Япе Флунт устремился наверх, к стеклянной крыше, под небо, окрашенное в багряный цвет. Через несколько минут после того, как пожарная команда ворвалась в оцепленное здание, огонь достиг баков с бензином, расположенных на заднем дворе.
На том, что осталось от груди Япе Флунта, обнаружен необъяснимым образом сохранившийся лоскуток атласа — в разноцветных полосках с узором из золотых крапин.