Пришелец в СССР 3 (СИ), стр. 39

— Будет сделано, — сказал Рябинин. — А мы надолго в Мичуринское? А то там до Мглова рукой подать, могли бы и заехать.

— Насчет этого не уверен. Опять же решим на месте.

Я отправился на доклад к Амбарову. Это уже стало ритуальным посещением. Держать руководство в курсе всех своих действий, правильно. Только я не любил ни перед кем отчитываться лично. В моем мире все отчеты шли автоматически по закрытым каналам связи. Система собирала данные с многочисленных датчиков и камер слежения, расположенных на моей штурмовой броне. Когда же я был в гражданском и на службе, то этой электронной дряни хватало и на моей форме. Когда же я выходил на гражданку, то передо мной вставал выбор, отключить систему или оставить ее в рабочем состоянии. Чаще всего, я просто забывал ее отключить. Все равно на гражданке у системы сбора следящих данных включался фильтр «частная жизнь».

Амбаров сидел за своим рабочим столом и лениво тыкал пальцами в пишущую машинку. После напечатания пары слов, он наклонялся над ней и читал что получилось, подслеповато шурясь.

— Доброе утро, Виктор Иванович. Заходи. Вот попросили выступить в школе милиции с рассказом о своей службе и продвижению по карьерной лестнице. Решил набросать доклад и задумался. А может мне детективный роман написать. Дел столько интересных через мои руки проходило. Чем я хуже братьев Вайнеров. А вот нет, братец, рылом я в этот калашный ряд не вышел. Попробовал написать первую главу, а все навоз выходить, а не роман. Так что я только на доклады и способен. С чем пришел?

Амбаров оторвался от пишущей машинки и откинулся на спинку кресла.

Я доложил ему о разговоре с отцом Колмыкова и о том, что все дороги ведут в Мичуринское. Надо встретиться с родителями Безгороднего, установить точную связь Колмыкова и Тапочкина со смертью младшего сына Базгородних, а также степень причастности доктора Шубика к этой смерти. После чего встретиться с Юрием Безгородним, пообщаться и проверить его алиби на момент смерти Тапочкина и Колмыкова.

— Значит, все дело в пропавшей из мастерской фотографии? — задумался Амбаров. — Так банально и просто. И все завязалось из обычной мести. Хотя чего тут удивляться. Это только в книжках и фильмах все убийства построены на каких-то глобальных идеях и прожектах. Кстати, журналиста твоего… Овсянникова, кажется, на шпионаж крутят, на связь с английской разведкой. В чертежах этих было что-то сверхважное. Но комитетчики делиться информацией с нами не торопятся. Хорошо, что хоть это сказали. Но мы можем сделать вывод, что Самоделкины наши не так уж просты. Не просто там увлеченные машинами ребята, не доигравшие в детстве в конструкторы, а весьма серьезные ребята. Им удалось создать ноу-хау, которое смогли заинтересовать разведку капстраны. И не просто капстраны, а ведущей. А это о многом говорит. И тут ты мне приходишь и говоришь, что все дело в мести за несчастный случай из детства убитых. До ужаса банально. Но такова наша жизнь, часто самые банальные объяснения событий являются правдивыми. Отправляйтесь в Мичуринское. Действовать там строго по обстоятельствам. Помните, что у вас пока на этого Юрия ничего нет, кроме пропавшей фотографии. Так что если все хорошо, то можете задержать его и попытайтесь расколоть на чистосердечное.

Я вышел из кабинета Амбарова раздосадованным. Дело обещало быть настолько интересным, что его разгадка сильно разочаровывала.

Рябинин ждал меня в кабинете с походной спортивной сумкой с олимпийскими кольцами. В кабинет вошел Пироженко, увидел Рябинина и сказал:

— Готовишься к Олимпиаде. Какой вид спорта? Спортивное ориентирование или стрельба по тарелочкам?

Рябинин давно привык к дружеским подначкам Пироженко, что даже уже не отвечал на них.

— Как там Стрельцов? — спросил я.

— Заштопали. Живой и сильно злой на всех нас. Что мы в поле работаем, а он на койке вынужден валяться. Переживает, что ты убийцу конструкторов поймаешь. И он проиграет ваше социалистическое соревнование, — ответил Пироженко.

— Прямо как дети, честное слово, — оценил вошедший в кабинет Ершов.

— Привет ему передавайте. Пламенный краснознаменный, — попросил я.

Мы покинули Контору, спустили к машине и сели. Я завел мотор. Рябинин забросил сумку назад и завозился над настройками радио. Поймал волну с музыкой, сделал ее потише и облегченно откинулся на спинку сидения.

Мы выехали в сторону Мичуринского. Дорога была неблизкой. Внимательно следя за дорогой, я размышлял над превратностями судьбы. Вот уже какой раз преступление совершено в Ленинграде, но, чтобы поймать убийцу мне приходится искать по всей Ленинградской области. Вероятно, это связано с тем, что город большой и соткан как старый дореволюционный восточный ковер из множества человеческих личностей, которые съезжались в город на Неве со всех концов нашей необъятной Родины. Именно эти пришельцы изменяли облик города, формировали новый. Часто до неузнаваемости искажали его, привнося чудовищные изменения, но так часто бывает с каждым городом. Другое дело Ленинград. Сперва он поддавался влиянию пришельцев, но потом шаг за шагом, штрих за штрихом, генерация за генерацией менял их, и вскоре они становились уже настоящими ленинградцами со всеми вытекающими культурными особенностями. Но родственные связи при этом никуда не девались, вот поэтому и приходилось нам по Ленобласти колесить.

— Интересно было бы покататься на машине амфибии. Представляешь, гонишь по шоссе, потом сворачиваешь в реку и едешь по ней. Я такое по телевидению видел, а тут вживую. Сначала думал, что это просто какие-то кабинетные придумки. А тут жизнь целого множества людей, — оказывается все это время Рябинин рассуждал о наших Самоделкиных.

И почему никто из них не может ездить молча, наслаждаясь осенним пейзажем за окном и неброской музыкой из радио.

По радио как раз какой-то ВИА исполнял песню с незамысловатым летним куплетом:

Джозефина, Джозефина

Голубая бригантина.

Я уйду с тобою в море,

Джозефина.

Кто эта Джозефина? И чем так вдохновила создателей ВИА из песни было не понятно.

— Если можно создать машину амфибию, то вполне вероятно, что скоро нас будут ждать аэрокары. Какие-нибудь «ЛетАвто», «Стрижы», «Соколы» скоро наводнят наше небо. Получается, что придется разрабатывать правила воздушного движения. А это приведет к появлению воздушного ГАИ. Какое удивительное будущее нас ждет впереди, — размечтался Рябинин.

Мы приехали в Мичуринское к обеду и сразу же направились на квартиру к Безгородним. У меня были сомнения, стоит ли захватить с собой парочку оперативников для возможного задержания. Но я решил, что это может только спугнуть Юрия. Вдвоем мы сможем задержать его с куда меньшими потерями, если действовать для него неожиданно.

Безгородние жили в пятиэтажке на юге Мичуринского. Рядом с их домом находился Парк, в котором мамочки прогуливались с детскими колясками, пенсионеры выгуливали собак, а дети разных возрастов играли в казаков-разбойников, догонялки и другие детские игры.

Я остановил машину возле четвертой парадной, где на скамейке сидели две бабушки с вязанием и неспешно о чем-то разговаривали. Увидев машину, они умолкли и выжидательно уставились на нас.

Я дождался пока Рябинин вышел из машины, запер за ним дверь изнутри и вышел сам. После чего мы направились к парадной. Проходя мимо, я пожелал бабушкам «доброго дня», услышал в ответ что-то невразумительное, и мы вошли в дом.

Безгородние жили на последнем этажа. Лифта в доме не было. Мы поднялись наверх, я нажал кнопку дверного звонка и достал из внутреннего кармана удостоверение, которое тут же предъявил, услышав строгий мужской голос:

— Кто вы? Чем могу быть полезен?

— Вас беспокоят из милиции, — ответил я.

— Юра, боже мой, что опять случилось? Что он натворил?

Послышался скрежет открываемого замка. Дверь открылась. В коридоре стоял мужчина за шестьдесят лет в легких полотняных штанах и серой рубашке с коротким рукавом, расстегнутой на груди. У него была лысая голова, большие круглые щеки, покрытые трехдневной щетиной и горбатый нос, выдававший примесь восточной крови.