Пришелец в СССР 3 (СИ), стр. 35

— Станислав Сергеевич Безгородний, — ответил отец Колмыкова.

— Как сильно дружили Тапочкин, Безгородний и ваш сын?

— Трех мушкетеров читали? Вот так же. Все время вместе. Во всех передрягах, приключениях, повсюду. Один за всех и все за одного. Хорошие счастливые времена были. Мы смотрели на ребят, радовались, такие хорошие. Увлекались техникой, моделированием. Всякие разные штуки конструировали. Наш Лева говорил, что мечтает создать робота, такого человекоподобного, как у Чапека. Очень талантливые ребята. Я, честно говоря, думал, что Лева пойдет по этой стезе, поступит в институт, обучится профессии и станет хорошим, крепким профессионалом. Все для этого сделали, себя с матерью не пожалели, а оно вон как получилось. Он же и поступил, а потом вылетел после первого курса. Связался с девкой, и тут же женился, дурак. Хорошо у нас статья за тунеядство есть, а ведь она и есть сущая тунеядка. Дома сидела, спала сутками напролет, кровь из него, тварь, сосала. Ничего ей не надо, ничего ей не хочется. Парень чахнуть на глазах стал. Но после того как его отчислили, в армию призвали. Он ушел, а вернулся, она от него сбежала. На развод подала. Расстались. Клаву он потом нашел. Хорошая она женщина. Молились мы на нее. Простите пожалуйста.

Игорь Игнатьевич смахнул ладонью одинокую слезу с правой щеки.

— А мозг то у него деятельный. Не может он без дела сидеть. Увлекся машинами. Вернее, как увлекся. Вспомнил былые увлечения. Они в юности с Петей и Стасом машинами увлекались, мечтали свою машину собрать. У меня гараж в Мичуринском был. Вот они там все время возились. То одно крутят, то другое. Мою старушку раз двадцать перебрали.

— Скажите, а ваш сын, Тапочкин и Безгородний они продолжали общаться после того как вы переехали из Мичуринского?

— Сначала нет. Жили далеко, не наездишься. Перезванивались. Потом и это прекратилось. Но вот через пару лет в Ленинград переехали Тапочкины. И Лев стал с Петром встречаться. Вместе они несколько раз ездили в Мичуринское. А потом случилась эта трагедия.

Игорь Игнатьевич сильно затянулся, потом еще раз и затушил сигарету о стеклянную пепельницу.

— Какая трагедия? — заинтересовался я.

— Стас погиб.

— Как это случилось?

— Я подробностей не знаю. Он утонул.

— А где утонул, вы случайно не знаете?

— На Журавлевском озере. Мы туда ездили на рыбалку часто. Лева, Петя и Стас тоже любили порыбачить. Вот во время рыбалки Стас и утонул. Подробностей то я не знаю. Лева не рассказывал. Ему тяжело это было вспоминать. Но только это произвело на него сильное впечатление. Они с Петей даже какое-то время не общались совсем. А потом снова стали общаться. Буквально несколько лет назад.

Игорь Игнатьевич внезапно умолк и уставился в одну точку, словно вспоминал что-то. Мое предположение оказалось верным.

— Лева однажды как-то сказал, что виноват перед Стасом. Я его спросил, почему виноват, но он ушел от ответа. Ничего не сказал.

— Скажите, а у вас случайно нет фотографии Стаса? — спросил я.

— Где-то была. Подождите. Сейчас посмотрю, — Игорь Игнатьевич встал и вышел из кабинета.

Он отсутствовал минут пять. Вернувшись, протянул мне старую фотографию. С фотографии на меня смотрели трое молодых парней. Двух я узнал сразу же Тапочкин и Колмыков. А вот третий мальчишка был мне незнаком. Лет восемнадцати, русоволосый, простое веснушчатое, располагающее к доверию лицо. Это и был утонувший Стас. По всей видимости я держал в руках копию фотографии, которую убийца забрал из мастерской Колмыкова. Чем-то эта фотография была дорога убийце. Похоже, наш преступник связан именно с этим Стасом.

— Скажите, а родители Стаса они где сейчас живут?

— В Мичуринском так и живут.

— А Лев поддерживал с ними контакт после смерти Стаса? — спросил я.

— Сначала нет. В первые годы, а потом стал раз в год на годовщину гибели ездить на могилу Стаса, а потом к ним в гости ходить.

Кажется, кое-что начало проясняться. Вот откуда возвращался Колмыков, когда попал в аварию, а потом его оперировал доктор Шубик. Но вот за что убили доктора Шубика? Это вообще никак в схему не вписывалось.

— Скажите, а вам знакома такая фамилия Шубик? Врач.

— Шубик… Шубик… — задумчиво произнес Игорь Игнатьевич. — Что-то знакомое. Мне кажется, я уже слышал эту фамилию. Подождите. А это не Олег Шубик?

— Да его так звали.

— Тогда конечно знаю. Он оперировал нашего сына после той аварии. Они потом к нам в гости вместе приходили. Лева говорил, он его с того света вытащил.

— А раньше вам эту фамилию слышать не приходилось?

— Слышать не приходилось. Но Лева тогда говорил, что вот же совпадение, Шубик этот тоже из Мичуринского. Он раньше в больнице там работал.

Вот теперь хоть как-то картина начала вырисоваться.

— А у вас контакты родителей Безгороднего есть?

— Нет, к сожалению. Я никогда не интересовался. А когда жили там. То не общались сильно. Мы немного разного поля-ягодки были и интересы у нас были разные. Отец Стаса снабженцем был на «Красном серпе», совхоз у нас так назывался. Все время где-то по району мотался, то одно надо достать, то другое. Ходили слухи, что всякие разные делишки проворачивал. Но то слухи, кто знает, что вправду бывало.

— Какие такие делишки? — заинтересовался я.

— Я не знаю… — замялся Игорь Игнатьевич. — То дела старые. Может не стоит их ворошить.

— Так все же, — твердо настаивал я.

— Говорят, что толкачеством он занимался. Через личные связи договаривался о поставках дефицитных материалов. Стройматериалы, запчасти и прочее. Все шло сверх установленных норм. По бумагам одни цифры, по факту другие. За это совхоз поставлял нужным людям свою продукцию также сверх списка. Поступившие материалы шли на личные нужды, либо продавались. Безгородние всегда жили на широкую ногу, но Павла Валентиновича никто за руку поймать так и не смог. Хотя все знали, что у него можно достать дефицитные материалы по сходной цене.

Схема вырисовывалась интересная. Удивительно, как долго она работала и оставалась безнаказанной. Вообще я не уставал удивляться тому, как эти люди встали против социальной и классовой несправедливости, произвели Революцию, отдали всю власть народу, стали строить новое государство, основанное на принципах равноправия и справедливости. Как там: «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Но при этом стали сами выстраивать теневые схемы, взятки, откаты, приписки, левые поставки. Выстроили кучу препонов для любого нормального функционирования социальной системы, чтобы потом создать теневую систему этого функционирования. И ведь это было сделано не снизу, не простыми людьми, а теми самыми идейными коммунистами, которые с трибуны провозглашали громогласные лозунги о «мире, труде и равноправии», а затем пускали вагоны с левым товаром на сторону, создавали дефициты тех или иных товаров, чтобы потом их подороже продать. И ведь так всегда. Революции делают идейные борцы, которых не устраивает несправедливость окружающего мира, а затем на их место приходят дельцы, которым удается идеально мимикрировать под окружающее пространство, вписать себя в систему, а затем внутри системы создать новую систему, которая служит только их нуждам. И вот с такими дельцами, мимикрейторами я должен бороться. Потому что один, два таких персонажа систему не разрушат, но когда они сами становятся системой и плодят себе подобных, то рано или поздно это приведет к обрушению любого государственного строя.

— И этому Павлу Валентиновичу все сходило с рук? — удивился я.

— Мичуринское маленький поселок. Все друг друга знают. Все друг с другом дружны, тесно связаны. Многие в родственных отношениях. Знаете же эту пословицу: рука руку моет. Вот это про нас… было. До Ленинграда далеко, до Москвы еще дальше. Москва она как космос вроде есть, но не достижима. Поэтому мы всегда варились в собственном соку.

— И Павла Валентиновича никто ни разу не поймал. За руку не одернул. Человек вращал свои дела, а все просто наблюдали за этим, перешептывались, но молчали. А куда смотрела милиция? ОБХСС тот же? — в голове не укладывалось, что десятилетиями люди могли в теневую заниматься преступными махинациями, а правоохранительные органы старательно отворачивались в сторону, делая вид, что это их не касается.